Голос покойного действовал даже на его думских врагов. Моральный авторитет Караулова был столь высок, его душа была столь детски чиста, он так далек был от каких бы то ни было парламентских интриг, его простая, искренняя вера в Христа -- вера в то, что, стремясь к освобождению человеческой совести, он делает религиозное, Христово дело, -- что даже каменные сердца оживали и испытывали чувство стыда, доступное последним из последних.
В России же, т.е. вне Думы, слово Караулова было страшно влиятельно прежде всего потому, что его слышала действительно вся Россия. Не интеллигентские верхи ее, не "сознательные" или "распропагандированные" рабочие и крестьяне, а та "старая", "темная" Россия, та серая "масса", которая "трезвыми" политиками почему-то не принимается во внимание.
Весь сектантский, старообрядческий, православный мир -- словом, вся верующая Россия знала и любила Караулова, как верного своего друга, который борется за свободу совести не потому, что это велит ему его политическая программа, а потому, что так велит ему его вера в живого Бога.
В.А. Караулов преподал нам всем великий пример и как бы оставил великий завет.
Может быть, этот завет не все теперь поймут, а если даже и поймут, то не все будут в силах его исполнить.
Но он не умрет и навсегда переживет покойного Караулова.
Завет этот следующий. Истинно народная "общественность" не в политике, а в религии.
Политика -- всегда для избранных, и русский народ понять ее не может. Он понимает свое отчаянное материальное положение, и отсюда периодические бунты, использовать которые в политическом смысле, несмотря на их громадную, чисто стихийную силу, до сих пор не удалось. Начиная со Стеньки Разина и кончая огромными волнениями девятисотых годов народ бунтовал вне политики, вне политического сознания.
Правда, еще фельдмаршал Мольтке в своей книге о Франко-прусской войне сказал, что нет такой тактической победы, которая не могла бы быть использована в стратегических целях.
Но русская стратегия, чисто интеллигентская, господская, мало доступна народу. Как бы она ни была "либеральна", она обращается в тот же "господский" закон. Одни господа заменяются другими. Понятие "господин" -- не только социальное, но и психологическое.