Господская психология, с верой в науку, в разум, в "клеточку" недоступна народу, не только потому, что народ "неграмотен", а потому, что он ищет света не там, где его ищут ученые "господа". Высшее знание, высшая политика для народа не в более или менее совершенных учреждениях, основанных на человеческом разуме и университетской выучке, а в религии. Споры эсдеков с эсерами для него интересны не по существу, а очень практически: какая партия скорее выведет его из материальной нужды. И как только нужда остается старая, ему не нужно ни эсдеков, ни эсеров. Они превращаются для него в самозванцев, как Пугачев из Петра III превратился в Емельку, едва оказалось, что земля все-таки у помещиков, сила все-таки у господ.
Совсем иначе относится народ к религиозным вопросам. Пойдите на спор православных с миссионерами, на беседы братцев Иванушек, к баптистам, к хлыстам, к штундистам. Вот истинные политические партии народа. Вот истинно народные меньшевики, большевики, эсеры, к<а>д<еты>. Здесь настоящий народный университет.
Сознательная, духовная жизнь народа связана с вопросами религиозными, и только русская реформация способна соединить сознание со стихией, превратить русский бунт, бессмысленный и жестокий, в возрождение народных плоти и духа.
В Караулове были черты всенародного русского политика. И в этом его значение. Занимаясь сегодняшней, текущей политикой, он действовал sub specie aeterni[С точки зрения вечности (лат.)]. Его политика, хотя и связанная с известной партией, была внепартийная.
Смерть Караулова -- большая потеря не только для сектантского мира. Как это ни странно сказать, о его смерти должна скорбеть и церковь.
Караулов любил русскую церковь, мечтал о ее возрождении.
Пусть это мечты, но мечты искренние и благородные.
Черносотенники всячески старались сделать Караулова врагом церкви, но мало кто из светских политиков так любил ее, как Караулов, так скорбел о ее нестроениях. Правые всячески нападали на него, левые относились к нему с чуть-чуть презрительной снисходительностью, но Караулов шел своей дорогой, не боясь ничьего суда.
Если, несмотря на каторгу и ссылку, несмотря на всяческие невзгоды, Караулов был чужд всякой "мести", был столь умерен в своей программе, то потому, что не в "политической" политике видел он залог грядущего возрождения народа.
Инстинктом своим он чувствовал, что настоящая, народная политика начнется лишь тогда, когда будут раскрепощены религиозные стремления народа.