Среди интеллигентских начинаний петербургское религиозно-философское общество занимает особое, оригинальное место.
Хотя устав общества утвержден в прошлом году, но оно находится, несомненно, в некоторой преемственной связи со старыми религиозно-философскими собраниями, происходившими в 1901-1903 годах. Правда, между старыми собраниями и новыми был прерыв, внешний и внутренний. По решению трех митрополитов, первоначальные собрания были закрыты весною 1903 года, дальнейшее печатание их протоколов приостановлено. Нынешние собрания открылись осенью 1907 года, через четыре года после закрытия первых. Но это были не обыкновенные четыре года тихой, серой русской жизни, а годы особенные, исторические. В связи с этим -- прерыв между старыми и новыми собраниями сделался не только внешним, но и внутренним. Наступили другие времена, другие запросы. Изменилась роль церкви, изменилось умственное настроение интеллигенции, и новое положение вещей не могло, конечно, не отразиться на жизни и деятельности религиозно-философского общества. Надо признать, что возродившееся общество еще не вылилось в определенную форму, не выработало своего твердого пути, словом -- не нашло себя. Дело ведется талантливо, энергично, но довольно-таки бессознательно. Больше по наитию. В чем состоит ближайшая, сегодняшняя задача общества, никто из его участников не знает. В этом отношении только что вышедшие из печати протоколы общества очень интересны и поучительны [Записки с-петербургского религиозно-философского общества. Выпуски 1-й и 2-й. СПб., 1908.].
Открылись собрания вступительною речью А. В. Карташева, одного из учредителей первых собраний. Общество А. В. Карташев характеризует так: "У нас в числе организаторов, в ядре общества, находятся, с одной стороны, такие лица, как С.Л. Франк, идеолог-индивидуалист, философ-агностик, с другой стороны, В. А. Тернавцев, чиновник святейшего синода, человек, в православии которого поэтому трудно сомневаться. Из такого ядра никаких практических результатов в смысле действий общественных выйти не может. Это просто общество людей, серьезно, хотя и совершенно по-разному, относящихся к религиозному вопросу и желающих между собою об этом поговорить". В связи с этим новое общество должно, -- по мнению председателя, -- сбросить с себя натягиваемые на него личины: "С одной стороны, маску общественных деятелей, а с другой -- специфических врагов официальной церкви".
Так надеялся рулевой общества провести свой корабль между Сциллой общественности и Харибдой церковности. Задача трудная, и до сих пор корабль еще не прошел через опасные теснины, не вышел в открытое море.
Уже резюмируя первые собрания, А.В. Карташев заметил: "В нашем обществе, как можно было заметить из прений, нет никакого единства. У нас в нашем хоре звучат два резких диссонанса, замечаются двоякого рода интересы, которые, очевидно, разбивают и участников общества на две категории, на любителей философии и на людей, считающих религиозные вопросы единственно для себя интересными".
Лицо, председательствовавшее на втором собрании, выразило желание придать прениям общества более теоретический характер и в своем резюме заявило: "Вообще наше общество есть не практическое, а теоретическое, и, если строго стоять на этой точке зрения, то разногласия в нашем обществе не будут принимать столь острого характера".
Но "строго стоять" не пришлось. Протоколы, помещенные во втором выпуске, тому доказательством.
В этом выпуске помещены три интереснейшие доклада: Мережковского -- о "церкви грядущего", Розанова "об Иисусе сладчайшем и горьких плодах мира" и Бердяева "Христос и мир". Сюда же вошли огненные речи арх. Михаила, Тернавцева, Свенцицкого, Столпнера. Во всех докладах, во всех возражениях -- строго теоретическая точка зрения отсутствует. Кроме того, самые темы носят чисто вероисповедный характер. Это подчеркнул новый председатель С.А. Аскольдов: "По характеру наших занятий здесь мы не можем так много считаться с миросозерцанием неверующей публики. Мы исходим из предположения, что сюда приходит публика, которая стоит уже на известном религиозном базисе". Но как же согласовать эти слова с заявлением А.В. Карташева, что в обществе нет ядра, с тем фактом, что у Франка и Тернавцева, Струве и Аскольдова, Розанова и Столпнера нет общего религиозного базиса? Карташев сказал, что общество уже ничего не ждет от церкви, а Розанов, напав на самое существо церкви, говорит: "Нам нужно отвести одно заседание выслушанию сплошных ответов духовенства по этому вопросу, хотя бы негодующих, даже анафематствующих, однако прямо отвечающих на вопросы. Ибо нам больно от нашего незнания". Столпнер требует, чтобы общество обратило внимание на библейскую критику, а Тернавцев в одной из самых глубоких и проникновенных своих речей, притом речей отнюдь не теоретических, а глубоко действенных, ему отвечает: "Что это? Насмешка? Коварство? Или уж больно непростительное непонимание целей, создавших общество?"
Я вовсе не хочу "подсиживать" руководителей общества, уловлять их в противоречиях. Наоборот, мне кажется очень ценным самое колебание общества, его незнание, куда держать руль. Отсутствие в речах ораторов всякой политики, искреннее выявление своих личных субъективных исканий и, главное, неослабный интерес широкой публики к прениям общества -- все это показатели жизненности дела его, органичности и безыскусственности. Как этап в развитии общества -- такой хаос можно только приветствовать. Это -- "добрый хаос", богатый творческими потенциями. Но пребывать в таком хаосе постоянно -- нельзя, нельзя превращать его в статику. И мне кажется, что пора обществу, основываясь на опыте прошлого, выработать, наконец, планомерную программу, ограничить себя для достижения, может быть, и маленькой, но определенной цели. Мне кажется, что один из видных членов общества С.А. Адрианов довольно верно характеризовал положение дела. При обсуждении реферата Розанова он заметил: "От прений, которые велись до сих пор, у меня получилось совершенно определенное впечатление. Это не есть обсуждение вопросов, выдвинутых рефератом, а не что иное, как изложение индивидуальной веры тех ораторов, которые вступали на эту кафедру. Я думаю, что религиозно-философское общество должно иметь какую-нибудь определенно и ясно поставленную задачу, и наиболее подходящей для его теперешнего состава мне представляется действительно объективное, спокойное исследование проблем религиозно-философских. Здесь видны попытки творческим актом внести в сознание современного общества положительные воззрения, но таким методом, какой для этого применяли сегодня, действовать невозможно. Если бы мы имели в своей среде такие индивидуальности, которые могли бы насытить нашу жажду религиозного сознания, если бы были здесь пророки и учителя, -- то мы могли бы дерзнуть на попытку действительного религиозного творчества. Но такими данными мы не располагаем, и потому перед нами, в сущности, остается только одна задача: не вдохновенного проповедничества, а исследования тех вопросов, которые могут привести к интересующей нас проблеме".
Действительно, до сих пор общество несколько злоупотребляло изложениями индивидуальной веры отдельных лиц. Речи произносились больше по психологическим, индивидуальным мотивам, а не ради некоторого совместного действия, не ради достижения общей цели. Так дело продолжаться не должно, иначе общество рискует выродиться, может быть, в более яркую и интересную, чем другие многочисленные петербургские "говорильни", но все-таки в говорильню. Общество, конечно, не должно и не может действовать непосредственно на волю присутствующих, но глава его -- совет -- должен обладать программой, т.е. сознательной волей. С.А. Адрианов предлагает программу, наиболее подходящую для теперешнего состава общества. Но ведь этот состав не есть нечто раз навсегда установленное и неизменное. Более определенная и ясная программа может привлечь новых посетителей, освежить состав общества и лишить его привкуса излишней семейственности.