Нет сомнения, что церковная власть, навязывая "освященное пятиглавие", думала, что этим самым она отстаивает непоколебимые византийские традиции.
Но это, конечно, недоразумение. Уж если говорить о византийских традициях в церковном зодчестве, то они заключались в пятикуполии, а не пятиглавый. Причем надо заметить, что многокуполие есть уже явление позднейшее, некоторое искажение классического образца византийской архитектуры -- св. Софии цареградской, где купол один. Я вовсе этим не хочу сказать, что характерная особенность русского церковного зодчества -- многоглавное украшение кровли, само по себе нехудожественно. Церковь в Вытегре [Грабарь говорит, что в отличие от церкви в Кижах на Вытегорской церкви не 21, а 17 глав, причем места для недостающих глав имеются, "но не использованы" (стр. 440). Однако И.Ф. Тюменев ("Историч. вестн.", 1903 г., март) утверждает, что четыре недостающие главы исчезли недавно, после переделки.] производит чарующее впечатление. Но многоглавие не есть непременно пятиглавие и, кроме того, оно ничего не имеет общего с византийскими заветами, на которые опиралась церковная власть XVII в., запрещая строить шатровые церкви.
В XVIII в. византийские традиции пошли почти на нет. Начали воздвигать храмы в стиле "рококо", затем в стиле "ампир", и, наконец, в Петербурге был построен Исаакиевский собор, напоминающий скорее античный Рим, нежели Византию.
Но это был последний храм западного типа. С Николая Павловича началась реакция. Все подлинно национальное, органически самобытное было давно уже задавлено, и появился казенный, византийско-русский стиль, придуманный немцем, пресловутым архитектором Тоном. Ему мы обязаны теми уродливыми губернскими соборами, которые в форме грандиозных "судков" украшают наши провинциальные города.
Но не только излюбленное московскими патриархами "освященное пятиглавие" остановило развитие деревянного зодчества. Гораздо серьезнее повредило ему гонение на старообрядцев.
Известно, что почти весь Север населен старообрядцами. Несмотря на великую ревность в делах веры, они были лишены возможности строить храмы. Если же они и создавали религиозные центры вроде Выговской пустыни, то православное начальство их безжалостно уничтожало.
Получалось нечто чудовищное. Та часть населения -- наиболее культурная и богатая, -- которая вела интенсивную религиозную жизнь, была отстранена от храмостроительства, а православных было слишком мало, чтобы не то что строить новые храмы, а хотя бы поддерживать старые от разрушения. Сколько убогих, разваливающихся церквей построил СВ. Максимов! Везде священники служили в нищенских, ободранных облачениях, без молящихся, и везде ответ один: нет православных прихожан.
Надо просто удивляться, как при таких условиях русское деревянное зодчество не погибло окончательно, как до нас дошли хоть какие-нибудь его образцы. История сделала все, чтобы погубить народное творчество Севера, чтобы Кольский мастер, бросивший свой топор в реку, был действительно последним народным архитектором.
II
Но это еще не все. Наряду с гонением шло поразительное равнодушие.