До самого последнего времени северное зодчество не привлекало ничьего эстетического и археологического внимания.
В 1881 г., в первом издании своей истории русской церкви, проф. Голубинский писал: "Русские деревянные церкви с недоумением ожидают, когда обратят на них свое внимание русские археологи; говорим с недоумением, ибо архитектура деревянных церквей, в которой мы наиболее проявили свою самостоятельность и свой национальный вкус, по-видимому, должна была привлечь к себе внимание наших археологов одна из первых".
Только в 1887 г. на археологическом съезде в Ярославле мы, наконец, разобрались, что значат столь часто встречаемые в летописях выражения: "Древяна клецки" и "древяна вверх". А не зная точного смысла этих технических выражений, трудно было и подметить два основные типа деревянных церквей: имеющих в основании четыреугольник ("клецки") или восьмигранник ("вверх").
В 1895 г., т.е. всего тринадцать лет тому назад, Академия художеств удостоила наконец своим вниманием наши "недоуменные" деревянные церкви и поручила академику Суслову обследовать между прочим и памятники нашего Севера.
Труд академика Суслова очень почтенный и для специалистов интересный. Но он не предназначен к тому, чтобы возродить в русском интеллигенте внимание и любовь к русскому творчеству. Снимки Суслова сделаны "по циркулю и линейке". Суслов изучал не живую старину, а музейные редкости, скорее, как археолог-анатом, нежели как художник-физиолог.
Впервые русское деревянное зодчество обработано с художественной точки зрения в новой "Истории русского искусства", издаваемой фирмой Кнебеля в Москве под редакцией И.Э. Грабаря.
Здесь нет археологии, этнографии, научного балласта. Нет снисходительной, исторической оценки ученого, который, освободившись от всякой эстетики, с одинаковым интересом изучает и скифскую каменную бабу, и Кольский собор. Грабарь и его сотрудники рассматривают наши древние памятники свободными глазами художников, без навязанных предрассудков академии. Относясь с любовью к русскому искусству, они не увлекаются национальными тромбонами Погодина или Стасова, которые, правда, с разных точек зрения, считали все русское совершенным в противоположность брюлловской академии, относившейся с полным презрением к русским "варварам".
Внимательно просмотрев обильные снимки с деревянных церквей Севера (большинство снимков, насколько мне известно, сделано впервые), начинаешь гораздо больше понимать особенности русского зодчества вообще, потому что лучшие его образцы -- московские церкви XVI в. имеют несомненную генетическую связь с деревянной архитектурой [См. об этом "Историю русской архитектуры" Павлинова, особенно стр. 138 и 217. Павлинов располагал очень скудным материалом, а потому определение основных типов деревянной архитектуры у него неудачно.].
Как верно замечает Грабарь, истинно национальную эпоху в русском зодчестве надо начинать с появления первой каменной шатровой церкви в XVI в. Лучшие образцы этого типа -- церкви в селе Острове и Коломенском под Москвой.
Излюбленный московский стиль XVII в. менее самобытен и совершенен, а потому с эстетической точки зрения и менее интересен. Только в самом конце XVII в., накануне Петровской эпохи, Москва создала опять нечто очень ценное и оригинальное. И опять-таки под влиянием архитектуры деревянной. В Филях, под Москвой, находится замечательный храм, в котором шатер сделан не в виде непрерывно суживающегося восьмигранного конуса, а составлен как бы из нескольких уменьшающихся восьмигранных срубов, поставленных один на другой.