"Наросты" -- вещь вовсе не случайная, и с ними надо обращаться очень бережно, если ценишь физиологию зодчества, а не его логику, душу стиля, а не только его внешнюю форму.
Может быть, я и неправ. Может быть, моими устами говорит дилетантизм. Но в качестве рядового читателя я вправе был ждать руководящего наставления от Грабаря. Такового я, однако, не получил. И чуется мне, что сам Грабарь колеблется между логикой и алогическим чутьем художника. И у него в таком важном для историка искусства вопросе нет определенного ответа.
III
Если в зодчестве домонгольском трудно отделить русское от наносного, определить самостоятельную ценность русских "наростов", то что сказать о зодчестве петербургского периода?
Не есть ли зодчество этого периода, так сказать, "филиальное отделение" архитектуры западной?
Почему Растрелли, Гваренги, Камерон или даже Воронихин, Старое и Стасов (отец недавно умершего Вл.Вас. Стасова) создавали русские памятники зодчества, а не насаждали в России свою западную выучку?
Можно ли написать историю русской архитектуры за XVIII и XIX вв.? Не сведется ли она к биографиям отдельных архитекторов!
Повторяю с особенной настойчивостью, что дело не в предвзятом национализме, не в том, чтобы превозносить все русское и ругать все западное, как бы прекрасно оно ни было.
"Дорическая колоннада" Воронихина в тысячу раз более русская, нежели "византийско-петербургские" соборы немца Тона. Недавно один француз напечатал целую книгу о Франции в России, где проследил влияния своей родины на русскую культуру. Для француза эта тема вполне подходяща. Но нам хочется иметь оборотную сторону медали, видеть, как иностранцы, попадая в Россию, сами "русели", как Растрелли, насадитель стиля "рококо" в петербургских болотах, поддавался вкусам и потребностям Елизаветы Петровны и сделал из Царскосельского дворца очень удачное и цельное смешение Востока с Западом, как он тонкий, даже утонченный, стиль Франции превратил в нечто грузное, богатое, подавляющее своей роскошью, скорее азиатское, нежели французское. Словом, нам важно знать не только то, что привез с собой из-за границы Растрелли, что он внес в свои постройки личного, индивидуального, но также и то, что заимствовал он у России.
Определение русского фактора в зодчестве иностранцев в России -- самое ценное для историка русской архитектуры. Казанский собор (в Петербурге) полон разнообразных влияний. Тут и мысли, навеянные римским Петром, и западный классицизм, и стиль "ампир" -- словом, много чужеземного. Но все это объединено личностью славного архитектора Воронихина, человека русского, крепостного графа Строганова. Подобно мастеру Кольского собора, он, очевидно, дорожил своим творчеством и привнес в него нечто свое, личное, самобытное, неповторяемое, т.е. начало, которое совершенно необходимо для создания стиля, понятия не только коллективного, но и индивидуального.