"Небо у нас сивое, а луна точно репа", -- сообщает он княгине Вяземской (вторая половина того же октября).
"Соседей около меня мало, я знаком только с одним семейством и то вижу его довольно редко. Совершенный Онегин" (письмо Княжевичу, декабрь, <18>24 г.).
"Твои троегорские приятельницы -- несносные дуры, кроме матери", -- ворчливо пишет он в том же декабре своей любимой сестре, Ольге Сергеевне.
Мы знаем, какую роль в жизни Пушкина играли впоследствии "троегорские дуры"; как Пушкин ценил их, сколько любовных воспоминаний было соединено у него впоследствии с А.Н. и Е.Н. Вульф, с А.П. Керн.
Естественно предположить, что постепенно круг псковских знакомых Пушкина расширился. Если он жил анахоретом, которого изредка навещали петербургские друзья [Пущин, бар. Дельвиг, кн. Горчаков.], то все-таки в том же Тригорском он должен был волей-неволей встречаться с разными Хорликовыми, Фляновыми, с гостями "Лариных", и, конечно, житейские отношения он поддерживал со многими из них.
Так, вскоре после прибытия в Михайловское, Пушкин послал письмо некоему И.М. Рокотову.
Письмо это совершенно незначительно. Речь идет о продаже коляски [Коляска в данном случае настоящая, а не условная, о которой шла речь позже, в переписке с А. Н. Вульфом, когда Пушкин мечтал о побеге за границу.] и о готовности возобновить знакомство с братом Рокотова. Сам по себе этот Рокотов малоинтересен. Но так как комментаторы Пушкина, по-видимому, не имеют сведений о нем, а вместе с тем Рокотов был, так сказать, официально связан с Пушкиным, и притом имя его довольно часто упоминается в пушкинских письмах, то стоит остановиться на нем несколько подробнее.
В 1901 году в рукописное отделение Импер. публ. библиотеки поступило дело архива рижского военного генерал-губернатора "о высланном из столицы коллежском секретаре Пушкине. 1824 г." [Это "дело" напечатано Н. О. Лернером в "Русской старине" 1908 г. Октябрь.]
Из этого дела видно, что псковский губернатор Адеркас послал 4 октября 1824 г. следующий рапорт на имя рижского генерал-губернатора графа Паулуччи: "Имею честь получить предписание вашего сиятельства от 15 июня за No 3013 о высланном по Высочайшему повелению во вверенную мне губернию коллежском секретаре Пушкине и о учреждении над ним присмотра, я относился к губернскому предводителю дворянства, дабы избрал одного из благонадежных дворян для наблюдения за поступками и поведением его, Пушкина, и получив от него, г. губернского предводителя дворянства, уведомление, что попечителем над Пушкиным назначил он коллежского советника Рокотова, который, узнав о сем назначении, отозвался болезнью, а равно (отказался) и от поручения, на него возложенного. Г. губернский предводитель дворянства, уведомив о сем, присовокупил, что помимо Рокотова, которому бы можно поручить смотрение за Пушкиным, он других дворян не имеет".
Вследствие этого псковский губернатор предложил поручить надзор за Пушкиным его отцу, Сергею Львовичу, на что маркиз Паулуччи и согласился.