В этом пункте старообрядческая иерархия вполне солидарна с иерархией господствующей церкви. Было бы грубой несправедливостью утверждать, что наиболее достойные иерархи православной церкви не тяготятся своей подчиненной ролью, не мечтают о "соборности", конечно, без участия мирян. В предсоборной комиссии много говорилось на эту тему. Status quo [Существующий порядок вещей (лат.)] защищал один проф. Суворов, ныне умерший, который последовательно отстаивал именно цезарепапизм как сущность православия [К сему надо прибавить, что проф. Суворов -- единственный из современных канонистов, обладающий солидными юридическими познаниями.]. Все же иерархи мечтали о соборном начале, и думается, что просвещенные старообрядцы (а не начетчики, до сих пор сражающиеся со Скворцовыми и Крючковыми на тему о двоеперстии) охотно подписались бы под многими заключениями предсоборной комиссии. Если бы пожелания русских иерархов осуществились, церковная власть отделилась от светской окончательно, разногласия между обеими церквами свелись бы к таким несущественным пунктам, что уния между ними стала бы вполне возможна.
Специально же старообрядчеству гонение, воздвигнутое в его среде, на мирян, грозит очень опасными последствиями, принимая во внимание небразованность большинства иерархов старообрядческой церкви.
К чести старообрядцев надо сказать, что среди них есть люди, сознающие эту опасность. Их очень заботит вопрос о высшем духовном образовании. В журнале "Церковь" (от 3 окт. 1910 г.) опубликована программа высшего богословско-учительского института, который предположено учредить при Рогожском кладбище. Видимо, старообрядцев не удовлетворяет больше классический тип "ученого" начетчика, который из-за старопечатной буквы окончательно лишился способности видеть дух Священного Писания.
Программа института очень обширная. Тут и природоведение, и всеобщая история, и филология, психология, логика, философия. Почти богословский факультет германского университета.
Чтение этой программы производит особенно странное впечатление, если ее сопоставить с "вопросом" одного подписчика, -- вопросом, на который редакция журнала отвечает в том же номере, где напечатана программа богословского факультета.
Вопрос следующий (стр. 1003): "Когда слышится гром, у нас говорят, что это Илья Пророк ездит на колеснице. Правда ли это?"
В вопросе нет ничего удивительного. Девяносто процентов православных крестьян-христиан его даже не предлагают, так убеждены они в колеснице пророка. Но в связи с программой он получает какой-то символический смысл.
Дело в том, что тут заколдованный круг. Учреждение богословского института несовместимо со старообрядчеством. Или, превзойдя все науки, старообрядцы должны будут, невзирая на убедительные, объективно-научные утверждения профессоров Голубинского и Каптерева (которых господствующая церковь заподозрила в пристрастии к старообрядцам), с прежней наивностью утверждать, что сам Христос крестился двумя перстами, и тогда вся "наука" будет для них бесполезна, -- потому что, если допустить, что Христос крестился двумя перстами, то нет никаких оснований отвергать колесницу Ильи Пророка, -- или наука образумит старообрядцев. Немножко подучившись логике, психологии и истории, они поймут, что возводить обряд в догмат, смотреть на него, как на магию, просто невозможно при известном уровне сознания. Но тогда что же останется специфически старообрядческого в самом старообрядчестве?
Учреждение старообрядческого богословского института есть дело святое, воистину христианское, потому что вне света знания христианство превращается в суеверие, но пусть старообрядцы себя не обманывают. Или их институт будет подготовлять тех же начетчиков, что было бы слишком печально, или новая иерархия, получив более солидное образование, прежде всего восстанет против подмены догматов обрядами.
Может быть, только в последовательном отрицании самой старообрядческой психологии все спасение старообрядчества. Очистившись от слепого преклонения пред сугубой аллилуйей, двоеперстием и т.д., старообрядческая церковь получит возможность подумать об унии с "господствующей" церковью. Унии не формальной, как это произошло с единоверцами, а действительной.