Строго говоря, старообрядческий собор поступил вполне разумно, уклонившись от обсуждения идей епископа Михаила.
Дело произошло так. Епископу Михаилу был предъявлен экземпляр воззвания так называемых голгофских христиан с вопросом, признает ли он себя автором этого воззвания. Епископ Михаил ответил, что воззвание -- труд коллективный, но что идеи воззвания он во многом разделяет, а потому готов дать объяснения по существу вопроса. Узнав, что формально еп. Михаил не автор воззвания, собор от дальнейших разговоров на эту тему уклонился, ограничившись "переходом к очередным делам" приблизительно следующего содержания: "Ввиду того, что в некоторых сочинениях ныне запрещенного епископа Михаила (как, наприм., в No 7 журнала "Старообрядческая мысль", No 5 журнала "Слушай, Земля" и др.) есть соблазнительные выражения и даже приводятся мысли, не согласные с учением свв. отцов, считаем своим архипастырским долгом предостеречь всех христиан-старообрядцев, чтобы они опасались руководствоваться сочинениями еп. Михаила и относились к ним, как к сочинениям обыкновенных писателей, не имеющих никакого церковного авторитета и значения".
Таким образом, собор свел все дело на нет, никак не высказавшись по существу вопроса. А пока идеи епископа Михаила не столкнутся с церковью, пока они не сделаются предметом соборного, церковного обсуждения, нельзя считать, что церковь их отвергла.
Идеи воззвания в высшей степени благородны, в них чувствуется подлинное горение, жажда преображения земли. Но они настолько хаотичны, а в догматическом смысле настолько неясны, что вряд ли даже желательно, чтобы в своем настоящем виде они когда-либо стали предметом церковного, соборного обсуждения. Но дело даже не в хаотичности и неясности. Если бы личные мнения епископа Михаила и воззвание голгофских христиан представляли собой строгую, последовательно продуманную систему, содержали бы в себе исчерпывающий список недоуменных вопросов, все-таки как православная, так и старообрядческая церковь непременно уклонились бы от их обсуждения. В этом трагедия всего православного Востока. Выражаясь языком Соловьева, в нем есть только "священство", но не может быть "пророчества", потому что пророчество всегда обращено к будущему и смотрит на настоящее, как на нечто незавершенное. Отличительная же черта восточного православия в том и состоит, что оно считает свое догматическое развитие раз <и> навсегда законченным.
В мои цели вовсе не входит защищать католическую церковь, но формально в ней есть исход из подобной трагедии благодаря тому, что она не признает свое догматическое учение завершившимся [На это в свое время указывал В.В. Розанов.]. Поэтому, наприм., положение модернистов там вовсе не безнадежно. Они могут лично пострадать благодаря суровости и консерватизму Пия X. Но идея их, если она жизнеспособна, когда-нибудь да восторжествует, потому что католичество не делает этой идее формального отвода. Если модернизмом заразится большинство чад церкви, то фатально их примет в конце концов и папа, который имеет полное право даже санкционировать новый догмат, не считаясь с тем соображением, что после семи вселенских соборов эволюция догматов закончена. Поэтому обилие отдельных сект -- характерный спутник именно Востока. Пока живо в народе религиозное чувство, живы и "пророки". Но пророк, по существу, неприемлем в православии, благодаря чему происходит ослабление как церковной жизни, так и личной. Вне церкви "пророк" становится сектантом, вне пророчества церковь каменеет, лишает себя громадных религиозных сил.
Старообрядчество, эта православнейшая из православных церквей, может улучшить внешние формы церковной жизни, поднять у себя уровень образования, но развиваться, двигаться, привлекать новые религиозные силы ему вряд ли свойственно, а потому такие люди, как епископ Михаил, ему и не нужны. Оно все равно не может с ними справиться, не может ими пользоваться [Господствующая церковь в более выгодном положении, и, как это ни странно, именно благодаря цезарепапизму, в котором она сближается с католичеством, построенным на папоцезаризме.].
Пока старообрядческая церковь находилась в подполье, была на положении гонимой, казалось, что она столь консервативна только по закону самосохранения.
Но после указа 17 апреля в ее жизни обнаружились признаки, показывающее, что в существе своем она столь же неподвижна, как и господствующая церковь.
Началось с того, что старообрядческая иерархия занялась устранением мирян от участия в церковном управлении.
Так, на собор 1910 г. не были допущены представители различных общин и братств [См. интересный протест братства "Честного и животворящего креста Господня", "Церковь", 1910 г., No 40.]. И, что всего любопытнее, наиболее энергичным гонителем мирян оказался тот самый епископ Иннокентий, который некогда, в обход канонических правил, посвятил архимандрита Михаила в епископы.