Нормально функционировать эта иерархия начала после указа 17 апреля. Думается, что в недалеком будущем не только беглопоповцы, но, может быть, и беспоповцы примкнут к австрийскому согласию, так как существенных препятствий к сему, в конце концов, нет никаких.
Достичь современного благосостояния старообрядчеству было не легко. Лишенная епископата церковь могла жить только благодаря особенному рвению мирян, которые как бы восприяли пастырскую ревность. Понятно, что и после учреждения епископата миряне не отстранились от участия в церковных делах. Самодеятельность мирян -- одна из характерных особенностей старообрядчества. Архимандрит Михаил, которому стало душно в господствующей церкви, вне посредственного общения с мирянами, совершенно естественно устремился туда, где, как ему казалось, идет нормальная церковная жизнь вне зависимости от светской власти и притом в общении с миром. Ему, должно быть, верилось, что освобожденное благодаря указу 17 апреля старообрядчество заживет новой жизнью, что оно способно на развитие, на возрастание.
Вся внешняя сторона старообрядчества, именно старый обряд с двоеперстием, Иисусом и т.д., не могла служить архимандриту Михаилу препятствием для перехода в старую церковь.
Господствующая церковь смотрит на старый обряд нейтрально, доказательством чему служат единоверцы, к которым она относится приблизительно так же, как католическая церковь к униатам. Католики позволили униатам сохранить весь обряд восточной, по их мнению "схизматической", церкви, лишь бы они признавали папу. Так же и синодальная церковь сохраняет единоверцам их древний обряд, дает им своих собственных священников, лишь бы единоверцы обещали "повиноваться святейшему правительствующему всероссийскому синоду, от четырех патриархов кафолической восточной церкви в равном с ними достоинстве и власти признанному и утвержденному", как говорится в Чине исповедания и обещания архиерейского.
Правда, миссионеры и начетчики с усердием, достойным лучшей участи, до сих пор препираются об "аллилуйа". Но безнадежные споры эти могут интересовать лишь темные, невежественные массы, а потому ведение их крайне вредно для обеих церквей. Как миссионеры, так и начетчики искусственно удерживают религиозное сознание народных масс на уровне XVII в. Теперь, особенно после трудов проф. Голубинского ["К нашей полемике со старообрядцами". М, 1905 г.] и проф. Каптерева ["Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович", т. 1, 1909 г.] мы отлично знаем, что в момент зарождения раскола об стороны были одинаково не правы. Кружок ревнителей благочестия, к которому принадлежали как царь Алексей Михайлович, так и протопоп Аввакум, был преисполнен самых добрых намерений, и если произведенная по инициативе кружка реформа привела к расколу, то объясняется это не только личными недостатками Никона, а первобытным невежеством обеих сторон. История зарождения раскола -- классический пример, насколько в делах веры необходимо знание.
После реформы Петра дело приняло другой оборот. Духовный регламент считает "раскольников" "лютыми неприятелями", "государству и государю непрестанно зло мыслящими". Такое утверждение впоследствии оказалось тоже неверным. Если у старообрядцев была особенная ненависть к Петру, к нему лично, то из этого не следует, чтобы они непрестанно "зло мыслили" государю и государству. Наоборот, как по своему социальному составу [На верхах старообрядчества стоят крупные фабриканты и промышленники, на низах -- мелкая, экономически независимая городская и деревенская буржуазия. В политике "ставки на сильных" старообрядцы не могут не играть роли.], так и по резко выраженной психологии консерватизма современные старообрядцы -- один из самых лояльных элементов в России. С этой стороны правительство оценило их довольно поздно, не ранее царствования Александра III.
Старообрядцы с полной искренностью признают богоустановленность монархической власти в России, но отрицают ее церковный характер, тогда как господствующая церковь, вопреки романтическим утверждениям учебников богословия и церковного права, естественно склоняется к цезарепапизму. Таким образом, в настоящее время существо дела вовсе не в "двоеперстии" и не в "зломыслии" старообрядцев по отношению к государю и государству, а в отрицании старообрядцами цезарепапизма.
Свобода от воздействия светской власти на религиозную жизнь церкви, фактически сохраненная "соборность" и тесная связь с мирянами -- эти существенные черты старообрядчества и могли вселить еп. Михаилу, как я уже говорил выше, надежды на возрождение православия именно старообрядческого.
Эти надежды епископа до сих пор не оправдались и вряд ли когда-нибудь оправдаются.
Правда, епископ Михаил слишком поспешил и предъявил старообрядцам такие требования, которые они, по совести, не могут выполнить.