Борьба Розанова с христианством особенно значительна потому, что он отнюдь не отрицает в нем сверхчеловеческой мистической силы.
Позитивисты, отрицающие божественный промысел, отрицают христианство, так сказать, "попутно". Христианство есть один из видов религии, и ясно, что для отвергающих родовое понятие религии этим самым отвергается и один из видов ее. Задача решается просто и даже довольно благополучно. Спорщики находятся в разных плоскостях и говорят на разных языках. Штраус старается сделать христианство приемлемым для рационалистов, Фейербах берет его как материал или символ обожествления человечества, Ренан с благодушием культурного скептика рисует интересную биографию "de ce cher docteur" {этого дорогого доктора (франц.). }, Ницше громит христианство как учение, из которого жрецы сделали средство для унижения человека; социалисты видят здесь лишь жалкую идеологию "LЭmpen-Proletariat'a". Словом, вся эта борьба с христианством велась на почве чисто позитивной или, в лучшем случае, рационалистической. Для людей, мистически настроенных, эти умствования малоубедительны. Не может быть решающего состязания, когда противники вооружены разным оружием.
Совсем другое дело Розанов.
Из всех антихристианских писателей он самый серьезный и самый глубокий. Он сражается с христианством одинаковым оружием и в одной плоскости.
Это -- битва, происходящая за землю, на горных вершинах, покрытых облаками.
V
Логически Розанов стоит перед следующей дилеммой: или мир есть абсолютное зло, и тогда отрицающее мир христианство есть абсолютное добро, или мир -- добро, а христианство -- зло.
В порядке богословской терминологии эту дилемму можно формулировать так: две первые ипостаси взаимно отрицают друг друга. Признав одну ипостась божественной, другую по необходимости надо признать демонической. Tertium non datur {третьего не дано (лат.). }.
Это -- антитеза, синтеза которой, по убеждению Розанова, быть не может.
В метафизике эта антитеза получает характер дуализма, который чистыми позитивистами попросту устраняется как находящийся за пределами познания, а метафизиками более или менее удачно замазывается, в порядке отвлеченного мышления.