Когда "Царь-голод" Леонида Андреева не был еще напечатан, г. Неведомский (в "Современном Мире") поспешил поведать миру, что это вещь "гениальная и вечная".
Психологически такая гипербола вполне понятна. Критику всегда лестно, когда автор знакомит его со своим еще ненапечатанным произведением. Польщенный вниманием автора, критик естественно пересаливает свои восторги. Вероятно, успокоившись, г. Неведомский признает, где он дал маху, и покается.
Не знаю, способен ли на подобное покаяние г. Минский. Недавно этот известный основатель мэонизма и социал-гуманизма так же чрезмерно превознес Андреева, как и Неведомский, и не столько по объективным причинам, сколько по психологическим. В своей статье "Леонид Андреев и Мережковский" ("Наша Газета" No 1) Минский отводит Андрееву второе место. Первая и существенная цель статьи не защита Андреева, а нападки на Мережковского. Это -- старый спор "славян между собою". Но вместо того, чтобы идти на Мережковского с открытым забралом, Минский пошел окольным путем. Андреев популярен -- Минский нет. Но не падет ли хоть один луч славы Андреева на одинокого мэониста? А Минский страшно одинок. Сначала он соединился с Горьким. Союз этот не принес ему славы, и вот он делает отчаянную попытку найти нового союзника в лице Андреева. Может быть, присоседившись к этому "любимцу публики", он выйдет сам из тьмы забвения?
Но вряд ли расчет Минского верен. Так же, как и г. Неведомский, он совершил невыгодную сделку. Против властителя дум и сердец начался серьезный бунт и вовсе не только со стороны Мережковского и подобных ему "буржуазных мистиков", а совсем в другом лагере. На днях появился в свет сборник критических статей под названием "Литературный распад". В предисловии заявляется, что сотрудники сборника придерживаются "пролетарского мировоззрения в его единственной научной форме -- марксизма".
В сборнике речь идет и об Андрееве. Вот что говорит г. Луначарский о "Тьме":
"На мой взгляд "страшная правда" Андреева с точки зрения теоретической этики не стоит выеденного яйца, а с практической точки зрения есть одетая в лумпен-пролетарское тряпье консервативно-мещанская реакция на революцию".
Реакционность Андреева Луначарский иллюстрирует на примере одного "русского фабриканта европейской марки", г-на Паучкова, который оправдывает свое животное и хищническое поведение теориями Л. Андреева. "Исхожу из положения пророка Леонида (говорит он): нельзя сметь быть хорошим". Одному рабочему из эс-деков он сказал: "Гаси огонь, погрузись во тьму, греши, протестуй не против меня или губернатора, мы сами орудие в руках Некоего в сером!"
Литературного таланта у г. Луначарского нет, и вставленная им в критическую статью бытовая сцена не из блестящих. Но не в этом дело. Важно то, что Луначарский верно подметил мещанскую, реакционную подоплеку последних произведений Андреева.
О "Царе-голоде" Луначарский отозвался еще резче. Он утверждает, что в этой драме "проблема революции поставлена по-детски", что в ней появилось "клеветническое изображение рабочего класса". "Как общий замысел -- пьеса убога: голодный расшибает лоб о пушку богатого. Вот и все. С такой убогой концепцией не подходят к революции. Это -- революция, отраженная в голове мещанина, пусть художника, но безнадежного мещанина. Мысль Андреева всегда будет слаба в своих титанических потугах, ибо он мещанин. Он дошел до нигилизма, до отрицания".
Суровый приговор. Как это ни странно, в своей оценке Андреева г. Луначарский сходится отнюдь не с Неведомским и Минским, а именно с Мережковским. Если Луначарский говорит, что с такой убогой концепцией к революции не подходят, то зарвавшийся г. Неведомский восклицает: "Никогда еще никто в такой ослепительно-яркой и сжатой картине не концентрировал так всех ужасов нашего социального строя. Это огромная вещь, и я нисколько не сомневаюсь, что она войдет в европейскую литературу и займет в ней вечное место". А Минский ему поддакивает и лепечет что-то о мэонической и социал-гуманистической любви Андреева. Получается маленький конфуз. За г. Неведомского мне не страшно. При помощи нескольких цитат из Ницше и Ибсена он спасет свое положение. Свои люди -- столкуются. Но за Минского как-то даже неловко. Защищая Андреева, он думал выказать свою прогрессивность, научность и революционность, и вдруг -- трах! "Сам" Луначарский совершенно определенно говорит, что художество Андреева -- сплошное мещанство.