Прошелъ мѣсяцъ. Монакины, посѣтившіе нашъ монастырь, по обыкновенію прислали монахинямъ письма, полныя любезностей, стихи, букеты цвѣтовъ, благовонныя косметики и т. п. Я также ожидала письма или подарка отъ юноши, заинтересовавшаго меня и, какъ мнѣ показалось, обратившаго вниманіе исключительно на меня. Но, увы! разочарованіе мое было полное. Я не получила ни подарка, ни письма, словомъ, ничего, что бы служило доказательствомъ его воспоминанія обо мнѣ.
Это разочарованіе было причиной моей серьезной грусти. Мнѣ хотѣлось забыть вѣтренника, но не думать о немъ я не могла; красивый образъ юноши живо рисовался въ моемъ воображеніи.
Сестра Цецилія безпрестанно спрашивала меня, что со мною, почему я такъ грустна; но я всегда отказывалась объяснить ей. Мнѣ было совѣстно этого дѣтскаго чувства, я боялась его высказать и была увѣрена, что Цецилія меня осмѣетъ. Причину моей грусти объясняла скукой затворнической жизни и медленностью отца, который до сихъ поръ не беретъ меня изъ монастыря. Сестра Цецилія, глядя на меня, говорила:
-- Ты права, Біанка, совершенно права.
Потомъ, нѣсколько подумавъ, прибавляла, меланхолически улыбаясь:
-- А впрочемъ, и монастырская жизнь имѣетъ свои прелести
Сначала я не придала никакого значенія этимъ словамъ моей пріятельницы и лишь впослѣдствіи поняла ихъ смыслъ.
По прошествіи нѣкотораго времени мнѣ случилось видѣть то, чего я никакъ не могла ожидать. Было около часу ночи, по случаю кануна праздника, мы всѣ были собраны въ залъ и слушали чтеніе священнаго писанія. Чувствуя себя утомленной, я просила отпустить меня спать. Получивъ разрѣшеніе, я отправилась въ спальню. Для того, чтобы попасть туда, мнѣ надо было пройти нѣсколько портиковъ, дворовъ и лѣстницъ. Повсюду было темно и безлюдно; лишь нѣкоторые углы слабо освѣщались блѣдными лучами мѣсяца. Мнѣ невольно становилось жутко. Въ монастырѣ каждый день разсказывались страшныя исторіи, какъ по ночамъ бродятъ привидѣнія, души умершихъ и т. п. Я не была суевѣрна и не вѣрила всѣмъ этимъ сказкамъ; тѣмъ не менѣе, разсказы эти до извѣстной степени вліяли на мое юное воображеніе. Призвавъ на помощь разумъ, я смѣло шла впередъ, не обращая вниманія на таинственныя тѣни и лучи мѣсяца, въ иныхъ мѣстахъ принимавшія какія-то фантастическія формы. Мнѣ надо было пройти небольшой дворикъ, прилегавшій къ монастырской стѣнѣ. Едва я сдѣлала шагъ по этому дворику, какъ въ ужасѣ остановилась и замерла на мѣстѣ. Противъ меня, около стѣны, стояла женщина, вся въ бѣломъ. Ея фигура, освѣщенная луной, казалась мнѣ привидѣніемъ. Я хотѣла бѣжать назадъ, но не имѣла силъ, мои ноги не двигались, колѣна дрожали. Страхъ сковалъ мои члены; я стояла неподвижно на мѣстѣ, какъ мраморная статуя. Между тѣмъ, бѣлое привидѣніе подошло къ старой, давно упраздненной калиткѣ, вынуло изъ кармана ключъ и отперло ее; калитка отворилась и показалась фигура мужчины въ круглой шляпѣ, тщательно закутаннаго въ плащъ. Не смотря на темноту, мнѣ удалось разглядѣть его: онъ былъ молодъ и строенъ. Мнимое привидѣніе заперло калитку, взяло подъ руку мужчину и исчезло съ нимъ въ одной изъ комнатъ нижняго этажа, на противоположномъ концѣ двора.
Я, конечно, поняла въ чемъ дѣло. Здѣсь не могло быть и рѣчи о сверхъестественномъ явленіи; двое людей, которыхъ я только-что видѣла своими собственными глазами, были живые существа, это не подлежало ни малѣйшему сомнѣнію. Страхъ мой, конечно, моментально исчезъ, и я начала обдумывать этотъ странный случай. До этого дня я не могла себѣ представить, чтобы смѣлость монахинь доходила до такихъ размѣровъ; привести любовника въ монастырь, мнѣ казалось положительно невозможнымъ. На слѣдующій день я не могла удержаться, чтобы не сообщить моихъ впечатлѣній сестрѣ Цециліи.
Едва я произнесла нѣсколько словъ о томъ, что видѣла ночью, какъ моя пріятельница поблѣднѣла, затряслась и съ ужасомъ проговорила: