-- Молчи... молчи, или, по крайней мѣрѣ, говори тише. Значитъ, ты меня открыла, когда... а я-то воображала, что приняла всѣ предосторожности? Боже великій, что если бы это была не ты, а другая! Надѣюсь, ты не выдашь меня, сохранишь мою тайну, неправда ли?
Я была поражена. Сестра Цецилія выдала сама свою тайну. Ночью я ее не узнала и была убѣждена, что это не она, а кто-нибудь другая; иначе я, конечно, не говорила бы съ ней такъ откровенно. Но она не выдержала, вообразивъ, что я ее узнала и тайна была открыта. Я оставила ее въ этомъ заблужденіи и поклялась никому не разсказывать о томъ, что видѣла.
-- Могу себѣ представить, какого ты будешь мнѣнія обо мнѣ!-- сказала сестра Цецилія, послѣ краткаго молчанія,-- но еслибы ты могла понять какая непреодолимая сила въ этой запретной любви, какъ не замѣтно она вкрадывается въ сердце и охватываетъ все наше существо!.. Какъ мало-по-малу мы переходимъ отъ самыхъ невинныхъ дѣйствій къ сумасшествію и страшному неблагоразумію!
Затѣмъ сестра Цецилія стала уже съ полной откровенностью посвящать меня въ тайны монастырскихъ романовъ. Предо мной она раскрыла соблазнительную картину, поразившую мое разгоряченное воображеніе. Романы въ монастыряхъ,-- говорила она мнѣ,-- устроиваются такимъ образомъ. Сначала дѣлаютъ другъ другу влюбленные глазки, говорятъ комплименты при свиданіи въ пріемной, такъ вспыхиваетъ первое пламя. Потомъ влюбленный находитъ случай передать предмету своего обожанія письмо самаго страстнаго содержанія, устроиваетъ серенады и, наконецъ, добивается свиданія. Первый разъ оно всегда бываетъ около окна, а потомъ уже въ стѣнахъ монастыря. Выли монахини, обладавшія изумительной смѣлостью. Нѣкоторыя изъ нихъ уходили изъ монастыря на цѣлую ночь, отпирая калитки фальшивымъ ключемъ, врученнымъ имъ ихъ любовниками. Многія подъ маской во время карнавала катались на гондолахъ, гуляли на площади св. Марка, посѣщали театры и, вообще, принимали участіе во всѣхъ публичныхъ удовольствіяхъ.
Часто бывали и скандалы, доходившіе до процессовъ. Но правительство всегда старалось погасить такія дѣла, не желая компрометировать аристократическія фамиліи, къ которымъ принадлежали виновныя монахини.
Всѣ эти открытія побуждали меня настойчивѣе просить отца поскорѣе взять меня изъ монастыря. Если любовь есть назначеніе женщины,-- разсуждала я,-- къ чему же лицемѣрить и маскировать передъ свѣтомъ это естественное чувство? Къ чему профанировать святость алтаря? Но родитель, не смотря на мои частыя просьбы, откладывалъ мой выходъ изъ монастыря подъ разными предлогами. То онъ мнѣ писалъ, что я еще черезчуръ молода и мое воспитаніе не окончено; то сезонъ не благопріятствовалъ моему выходу и т. п. безъ конца. Такимъ образомъ, отецъ могъ отдалить на неопредѣленное время часъ моего избавленія, и я могла разсчитывать никогда не выйти изъ монастыря, если бы не случился фактъ, побудившій его, наконецъ, немедленно исполнить мою просьбу.
Самая красивая и граціозная монахиня монастыря св. Захарія была Гортензія, изъ дома Барбариго, та самая особа, въ честь которой устроивалась серенада, о чемъ я выше говорила. Гортензія была прелестное созданіе: добра, великодушна, умна и совершенная красавица. Характеръ ея былъ очень живой и веселый. Но съ нѣкоторыхъ поръ она начала задумываться, избѣгать всѣхъ, даже и меня, не смотря на то, что я съ ней очень подружилась; лицо ея блѣднѣло, походка становилась слабою. Въ одно прекрасное утро сестра Гортензія не явилась въ общій залъ. Сказали, что она больна. Потомъ распространился слухъ, что сестры Гортензіи уже нѣтъ въ монастырѣ. Но вскорѣ объ этомъ перестали говорить, напротивъ, утверждали, что Гортензія въ монастырѣ, но что не выходитъ изъ своей кельи по случаю тяжкой болѣзни. Затѣмъ объявили, что больная безнадеждна, что съ ней уже агонія, наконецъ, будто бы сестра Гортензія умерла. Всѣ эти слухи очень быстро смѣнялись одинъ другимъ.
Въ комнату больной никто не входилъ, кромѣ абатессы и духовника. Только они одни были во время ея болѣзни и когда Гортензія умерла, положили ее въ гробъ, который тутъ же сами и заколотили. Потомъ гробъ былъ вынесенъ въ церковь, убранную въ трауръ, отслужена заупокойная обѣдня, покойницу опустили въ могилу на монастырскомъ кладбищѣ.
Обо всѣхъ этихъ тайнахъ монахини разсказывали другъ другу разныя разности одна другой не сообразнѣе; никто изъ обитательницъ монастыря не хотѣлъ вѣрить, что сестра Гортензія умерла. Начали дѣлать справки внѣ монастыря, и вотъ что мнѣ передала сестра Цецилія.
Несчастная Гортензія забеременѣла и, конечно, пришла въ ужасъ, зная хорошо, какое страшное наказаніе ее ожидаетъ, если будетъ открыто ея положеніе, она трепетала ежеминутно. Посовѣтовавшись съ своимъ любовникомъ, графомъ Орсениго изъ Падуи, она рѣшилась бѣжать изъ монастыря. Ночью Орсениго подъѣхалъ на гондолѣ къ монастырю; сестра Гортензія вышла въ одну изъ калитокъ, выходившихъ на каналъ. Гондола съ любовниками быстро понеслась по каналамъ, какъ вдругъ въ одномъ мѣстѣ большая барка въ вооруженными людьми перерѣзала ей дорогу. То были инквизиторы, которымъ шпіоны дали знать о намѣреніи сестры Гортензіи бѣжать изъ монастыря. Положеніе было страшное, безвыходное. Попастся въ руки инквизиторовъ бѣглой и беременной монахинѣ, значило идти на самыя невыносимыя пытки и подвергнуться наказанію хуже смерти. Все это вмигъ сообразила Гортензія, обняла горячо своего друга, сказала ему послѣднее прости и бросилась въ волны. Инквизиторы вытащили ее изъ воды уже мертвую. Графъ Орсениго былъ арестованъ и запертъ въ инквизиціонную тюрьму, а несчастная монахиня Гортензія похоронена гдѣ-то за оградой кладбища. Такимъ образомъ стало ясно, что мать абатесса и благочестивый духовникъ продѣлали самую гнусную комедію. Гробъ, заколоченный ими и вынесенный въ церковь, былъ пустъ и не смотря на это была отслужена заупокойная обѣдня и совершены похороны. Всѣмъ обитательницамъ монастыря стали извѣстны эти подробности. Не смотря на таинственность святой инквизиціи и монастырскаго начальства по городу разнеслась эта вѣсть, публика узнала, что сестра Гортензія исчезла изъ монастыря св. Захарія и не возвратилась туда ни живая, ни мертвая, и что въ монастырской церкви продѣлали недостойную комедію съ пустымъ гробомъ. Скандалъ былъ громкій, о которомъ узналъ и мой родитель и, наконецъ, взялъ меня изъ монастыря.