По справедливому замѣчанію Генри Мейо, Лондонъ не простой городъ, а "цѣлый міръ съ двумя полюсами: Бельгревіей, ледяно-холодной подъ гнетомъ великосвѣтскаго этикета, и Бетна-Гринъ, находящимся подъ вѣчнымъ инеемъ мрачной нищеты". Дѣйствительно, Лондонъ во всѣхъ отношеніяхъ колоссаленъ и давитъ своей громадностью: это величайшій городъ въ свѣтѣ какъ по объему, такъ и по количеству населенія. По однодневной переписи 1881 года, въ немъ жителей 4.766,661, такъ что онъ, по многолюдству, на 1/4 болѣе Пекина, всегда считавшагося величайшимъ изъ человѣческихъ муравейниковъ, на 3/4 болѣе Парижа, вдвое болѣе Константинополя, вчетверо болѣе Петербурга; кромѣ того, народонаселеніе Лондона составляетъ 1/3 часть населенія Великобританіи и Ирландіи и 1/450 часть населенія всего земного шара, такъ что въ каждой тысячѣ людей общей человѣческой семьи, двое лондонцевъ; при этомъ въ Лондонѣ каждыя 5 минутъ родится человѣкъ, и каждыя 8 минутъ, одинъ умираетъ. Что касается до объема Лондона, то въ длину онъ съ запада на востокъ имѣетъ 14 миль (миля -- полторы версты), въ ширину съ сѣвера на югъ 8 миль, а поверхность его равняется 441,559 акровъ (акръ -- треть десятины). Домовъ въ Лондонѣ болѣе полумилліонна и постоянно строится новыхъ до 8,000; общественныхъ зданій 7500, кофейныхъ 1,700, и гостинницъ 500. Еслибъ всѣ магазины и лавки Лондона вытянуть въ одну линію, то составилась бы улица въ 60 миль, а всѣ 7,400 улицъ, вытянутыя въ такую же линію, имѣли бы 2,600 миль протяженія. Лондонъ поглощаетъ въ годъ: 500,000 быковъ, 130,000 телятъ, 3,000,000 барановъ, 250,000 свиней, 16,000,000 четвериковъ пшеницы, 600,000.000 фунтовъ картофеля, 170,000,000 кочней капусты, 950,000,000 штукъ разной рыбы, 500,000,000 устрицъ, 6,000,000 штукъ разной дичи, 1,000,000 четвериковъ яблокъ, 600,000 четвериковъ грушъ, 14,000,000 галоновъ (галонъ 3 штофа) вина, 4,000,000 гал. спиртныхъ напитковъ, 86,000,000 гал. портера и нива, 50,000,000,000 гал. воды и 6,000,000 тонъ каменнаго угля. Переходя отъ физической пищи къ духовной и общественной, мы видимъ, что въ Лондонѣ 1100 церквей, 1003 благоворительныхъ учрежденій, 82 больницы, 425 различныхъ обществъ, 94 клуба, изъ которыхъ одиннадцать рабочихъ, 30 театровъ, 12 музеевъ, 11 парковъ, 20 высшихъ учебныхъ заведеній, до 5000 школъ, 29 ежедневныхъ газетъ и 631 еженедѣльныхъ; ежегодно выходитъ до 3000 книгъ, пишется до 240,000,000 писемъ, и ежедневно посѣщаютъ школы 505,867 дѣтей изъ общаго школьнаго населенія въ 800,000. Общая цифра стоимости лондонскихъ домовъ доходитъ до 23 1/2 мил. фунт. стерл., и общая цифра торговли лондонскаго порта, по исчисленію Симонена, достигаетъ до 4 1/2 милліардовъ франковъ; въ англійскомъ банкѣ постоянно имѣется до 20,000,000 фунтовъ стерлинговъ золотомъ и серебромъ, а ежедневно учитывается въ немъ частныхъ векселей на 14--16 милліоновъ; денежный же оборотъ его до 2,000,000 ф. ст. въ день; активъ его къ 1 января 1884 г. былъ 58,989,578 ф. ст., а пассивъ въ 55,915,869 ф. ст., такъ что балансъ равнялся 3,073,609 ф. ст. Насколько правъ былъ Ротшильдъ, называя Лондонъ всемірной банкирской конторой, доказываетъ то, что въ первой январьской недѣлѣ настоящаго года уплачено лондонскими банками и банкирскими конторами до 30,000,000 ф. ст. дивидендовъ по различнымъ фондамъ, займамъ, акціямъ и пр. Всего же въ Лондонѣ расходуется въ годъ всѣми жителями, болѣе 200,000,000 ф. ст. Еще краснорѣчивѣе общихъ цифръ говорятъ цифры частныя, такъ между обитателями Лондона мы находимъ примаса англійской церкви, архіепископа кентербюрійскаго, получающаго ]жегоднаго содержанія 15,000 ф. ст., лондонскаго епископа, получающаго 10,000, ф. ст., лорда канцлера, получающаго также 10,000 и цѣлый рядъ милліонеровъ аристократическихъ и финансовыхъ, изъ которыхъ, напримѣръ, герцогъ Норфолькъ имѣетъ на 205 милліоновъ франковъ поз. собственности, герцогъ Буклю на 192 мил. франковъ, маркизъ Бьютъ на 191 милліонъ фр., герцогъ Портландъ на 116 мил. франк. недвижимой собственности и 37 мил. франк. капитала, баронъ Ротшильдъ 67 мил. капитала, Пенбертонъ 47 мил. франк., Берингъ 37 мил. франк. и пр.
При этомъ не слѣдуетъ предполагать, что весь богатый Лондонъ совершенно заѣденъ узкимъ эгоизмомъ, жаждой наживы и скаредной скупостью; напротивъ, благотворительность въ Лондонѣ также громадна, какъ и все; общая цифра всѣхъ добровольныхъ пожертвованій и налога, платимаго въ пользу бѣдныхъ, составляетъ колоссальную ежегодную сумму въ 8,000,000 ф. ст., которая, по словамъ Джорджа Ковэна, равняется государственному доходу Голландіи и превышаетъ общій доходъ трехъ скандинавскихъ королевствъ, Даніи, Швеціи и Норвегіи, взятыхъ вмѣстѣ {Всѣ эти свѣденія и цифры заимствованы изъ недавно вышедшей книги: "Лондонъ, замѣтки и впечатлѣнія" А. Вадина, съ иллюстраціями Доре -- С.-Петербургъ, 1883, "Wihtaker's Almanach", London. 1884 и изъ лондонской газеты "Economist".}.
Но если Лондонъ громаднѣйшій и богатѣйшій городъ въ свѣтѣ, то вмѣстѣ съ тѣмъ нигдѣ вы не встрѣтите такой ужасной, отвратительной нищеты, которая не прячется, какъ въ другихъ столицахъ, въ отдаленныхъ предмѣстьяхъ, но выставляетъ свои гніющія язвы рядомъ съ роскошью, блескомъ и богатствомъ. Въ нѣсколькихъ шагахъ отъ Вестминстерскаго аббатства и парламента, въ самомъ сердцѣ аристократическаго Ист-Энда находится знаменитый "Чортовъ Уголъ", гдѣ люди живутъ среди такой тѣсноты и такого зловонія, что, какъ злобно замѣчаетъ Гринвудъ, "порядочная свинья околѣла бы въ подобномъ жилищѣ". Нѣсколькихъ минутъ достаточно, чтобъ изъ Гайдъ-Парка, который во время сезона представляетъ единственное въ свѣтѣ зрѣлище по блеску и великолѣпію собирающихся тамъ экипажей, лошадей и красавицъ, или изъ первыхъ улицъ Лондона: Пикадилли, Риджентъ-Стритъ и Странда, съ роскошнѣйшими домами, богатѣйшими магазинами, клубами, театрами, ресторанами -- перейти въ такую нищенскую трущобу, что вы не вѣрите своимъ глазамъ. Дрюриленскій театръ окружаютъ темные закоулки, пропитанные человѣческими испареніями, переполненные толпою грязныхъ, босыхъ дѣтей и усѣянные скорѣе собачьими, конурами, чѣмъ человѣческими жилищами, въ которыхъ несчастные бѣдняки живутъ и умираютъ въ повалку, безъ различія возраста и пола. Наконецъ, по сосѣдству съ Лондонскимъ Сити, гдѣ сосредоточена всесвѣтная торговля и находятся золоченыя залы Гильгола, въ которомъ лордъ-мэръ даетъ свои банкеты съ историческимъ супомъ изъ сотенъ черепахъ, тянется самый нищенскій и воровской кварталъ Лондона -- Вайтчапель, куда ни одинъ посторонній человѣкъ не рѣшается проникнуть безъ эскорта полисмэновъ. Тоже самое можно сказать о другомъ бѣдномъ кварталѣ Шодвелѣ, на берегу Темзы, рядомъ съ знаменитыми лондонскими доками, куда ежегодно 66,000 судовъ привозятъ произведенія всего міра.
Отъ этой общей картины богатаго и бѣднаго, блестящаго и мрачнаго Лондона перейдемъ къ болѣе близкому знакомству съ Отверженнымъ Лондономъ, который, благодаря трудамъ его новѣйшихъ изслѣдователей и особенно Джорджа Симса, раскрылъ передъ нами всѣ свои мрачныя язвы.
I.
Отличительныя черты всѣхъ лондонскихъ трущобъ, гдѣ бы онѣ ни находились -- въ Истъ-Эндѣ или въ центральныхъ кварталахъ; въ Вайтчапелѣ, въ Спитафильдѣ, Шодвелѣ, близь Юстонской станціи желѣзной дороги, вокругъ Дрюрилэнскаго театра, у монетнаго двора, по сосѣдству съ Блакфрайерской и Вестминстерской дорогами, въ приходѣ св. Луки, въ Клеркенвилѣ, Гольборнѣ или въ окрестностяхъ Странда, до того однообразны и похожи другъ на друга, что Джорджъ Симсъ описываетъ, какъ живутъ бѣдные не по мѣстностямъ, а по типическимъ признакамъ, повторяющимся съ скучной монотонностью во всѣхъ уголкахъ Отверженнаго Лондона.
Войдемъ вмѣстѣ съ нимъ въ узкій, грязный переулокъ, оканчивающійся небольшимъ четыреугольнымъ пространствомъ, который называютъ сквэромъ, хотя этотъ сквэръ скорѣе походитъ на задній дворъ. Окружающіе его двухэтажные дома закоптѣли, покривились; окна безъ стеколъ, замѣненныхъ бумагой или тряпками, а крыши словно служили мишенью для артиллерійскихъ ученій. На землѣ валяются груды грязи, мусора и гніющихъ отбросковъ. Дома эти, отдающіеся въ наемъ по комнатамъ, такъ прозрачны, что легко въ щелки стѣнъ и отверстія въ окнахъ видѣть съ улицы все, что дѣлается внутри. Но для ближайшаго знакомства съ ихъ обитателями постучимся въ одну изъ дверей, которая затворена, что рѣдкость въ подобной мѣстности. Не успѣли мы постучать, какъ отовсюду изъ сосѣднихъ домовъ высовываются испуганныя лица. Отверженный Лондонъ вѣчно живетъ подъ страхомъ полиціи, хотя есть такія трущобы, куда и полисменъ не смѣетъ показываться. Дверь отворяетъ бѣдная женщина, держа на рукахъ больного ребенка, и, пропуская насъ въ свою комнату, извиняется, что ея жилище въ такомъ жалкомъ видѣ, ссылаясь на болѣзнь ребенка, на кучу другихъ дѣтей, на тяжелыя времена и т. д. Стѣны покривились и заросли сыростью; потолокъ черный, облупившійся; полъ сгнилъ и весь въ дырьяхъ. Вѣтеръ и дождь свободно проникаютъ со всѣхъ сторонъ въ это жилище, гдѣ бѣдная женщина, ея мужъ и шестеро дѣтей живутъ, ѣдятъ и спятъ. Пораженные этимъ зрѣлищемъ, мы покидаемъ сквэръ и углубляемся въ сосѣднюю длинную темную улицу, по обѣ стороны которой тянутся угрюмые дома съ отворенными настежъ дверями. Вообще, въ лондонскихъ трущобахъ двери, корридоры и лѣстницы всегда открыты, такъ что по ночамъ въ нихъ забираются бѣдняки, не имѣющіе никакого крова и, прижавшись другъ къ другу, голодные, холодные, въ неописанныхъ отрепьяхъ спятъ, а иногда и умираютъ. Войдемъ въ одинъ изъ этихъ корридоровъ; въ концѣ его начинается лѣстница: но такъ какъ тутъ темно и днемъ, то надо зажечь спичку. Невозможно описать, что представляется нашимъ глазамъ: перилъ у лѣстницы нѣтъ, ступени сгнили и каждую минуту вы можете попасть ногой въ дыру. Отъ грязи, сырости и зловонія тяжело дышать. Мы останавливаемся у первой двери. На стукъ дверь отворяется прямо на ступень, которая тутъ срѣзана для поворота, такъ что женщина, отворившая дверь, при малѣйшей неосторожности могла бы упасть головой впередъ. Она оказывается трудолюбивой работницей, и хотя живетъ съ мужемъ и шестью дѣтьми въ одной комнатѣ, но еще сравнительно жилище этой семьи не такъ отвратительно. Всѣ вмѣстѣ они заработываютъ 12 шиллинговъ и платятъ за комнату 4 1/2 шилл. Мы подымаемся выше, хотя женщина предупреждаетъ, что тамъ плохо. Дѣйствительно, съ каждымъ шагомъ лѣстница становится хуже, хотя и свѣтлѣе. Наконецъ, мы неожиданно просовываемъ голову въ какое-то отверстіе и сразу входимъ въ комнату, если только можно назвать комнатой пустой, обнаженный чердакъ. Но будемъ продолжать словами Симса, который доходитъ до патетическаго краснорѣчія, рисуя эту мрачную картину: "А никогда не забуду того, что представилось моимъ глазамъ, говоритъ онъ: -- и, признаюсь, рѣдко видалъ зрѣлища печальнѣе. Въ развалившемся каминѣ тлѣютъ два или три угля; передъ нимъ лежитъ полѣно, вмѣсто рѣшотки. Одинъ сломанный стулъ тщетно старается устоять на двухъ ножкахъ, прислонившись къ стѣнѣ, почернѣйшей отъ времени и грязи. Въ углу на полкѣ разбитое блюдечко и черствая корка хлѣба. Поперекъ комнаты на веревкѣ висятъ какія-то тряпки, можетъ быть, и предметы одежды. На покосившемся подоконникѣ стоитъ разбитый цвѣточный горшокъ, покрытый копотью отъ дыма, выходящаго изъ комнаты или входящаго въ раму безъ стеколъ. Почти посерединѣ комнаты лежитъ мѣшокъ, грязный, черный, съ чѣмъ -- одному Богу извѣстно, а на мѣшкѣ сидитъ ребенокъ -- маленькая четырехлѣтняя дѣвочка, нечесанная, оборванная, босая. Она сидитъ неподвижно, безмолвно, сложивъ руки на колѣняхъ и вытянувъ шею, какъ часовой. Она дѣйствительно караулитъ еще меньшаго ребенка, лежащаго подлѣ нея на голомъ полу; вмѣсто подушки, онъ подсунулъ себѣ подъ голову исхудалую рученку, а обнаженное тѣло его покрываютъ остатки когда-то бывшей шали. Караулить его необходимо, потому что, проползи ребенокъ по полу шага два -- и онъ упалъ бы въ темную пропасть, зіяющую за отверстіемъ, служащимъ дверью. Управляющій домомъ мнѣ впослѣдствіи разсказалъ, что дѣвочка-караульщица оставлялась матерью, которая цѣлый день бѣгала но улицамъ и возвращалась домой пьяная. Уходя, она говорила дѣвочкѣ: "Сиди, или я тебя убью", и дѣвочка сидѣла неподвижно впродолженіи шести или восьми часовъ, мучимая холодомъ, голодомъ, жаждой, но ни минуты не покидая своего поста. "Бѣдняжка! прибавилъ управляющій:-- я видѣлъ ее все въ одномъ положеніи утромъ и ночью. Ей нипочемъ просидѣть такъ хоть цѣлые сутки". Несчастная дѣвочка, какова будетъ ея судьба? Я желалъ бы, чтобъ дѣти богатыхъ, каждое желаніе которыхъ тотчасъ исполняется, которыя видятъ вокругъ себя только любовью дышащія лица и нѣжныя улыбки, посмотрѣли бы на эту дѣвочку, караулящую своего брата на обнаженномъ, отвратительномъ чердакѣ и не двигающуюся цѣлый день съ того мѣста, на которое ее посадила пьяная мать. Подъ тяжелымъ впечатлѣніемъ этой ужасной картины, я спускаюсь съ лѣстницы и передъ дверью дома встрѣчаю толстаго джентльмэна, прекрасно одѣтаго, въ цилиндрѣ, съ золотой цѣпью отъ часовъ и съ сіяющимъ, краснымъ лицомъ. Это собственникъ цѣлаго ряда подобныхъ домовъ. Онъ богатъ и жирѣетъ отъ получаемыхъ рентъ съ несчастныхъ обитателей Отверженнаго Лондона, которые, странно сказать, платятъ аккуратнѣе всѣхъ жильцовъ. Они платятъ черезчуръ дорого за черезчуръ плохое жилище и еще дерутся изъ-за него между собою. Подобная эксплуатація бѣдныхъ -- позоръ для государственныхъ людей, заботящихся о судьбѣ угнетенныхъ расъ на всемъ свѣтѣ, кромѣ несчастныхъ созданій, имѣющихъ честь родиться свободными англійскими гражданами".
Заглянемъ въ другой закоулокъ. Тутъ до 2-хъ часовъ дня затворены двери и спущены сторы въ окнахъ. Это аристократическая мѣстность въ Отверженномъ Лондонѣ. Тутъ преимущественно живутъ воры, мошенники и проститутки. Тутъ не умираютъ съ голода, а убиваютъ. Однако, и въ этихъ трущобахъ разврата и преступленій живутъ честные труженники, которые, за недостаткомъ жилищъ для бѣдныхъ и необходимости жить недалеко отъ фабрикъ, мастерскихъ или доковъ, на которыхъ они работаютъ, не могутъ "браковать своихъ сосѣдей", какъ сказала Симсу одна почтенная вдова, живущая, съ двумя взрослыми дочерьми, рядомъ съ ворами и проститутками. Это постоянное общеніе бѣднаго населенія съ преступными и развратными подонками общества, конечно, не можетъ вести къ хорошимъ результатамъ; честные люди кончаютъ тѣмъ, что не различаютъ добра отъ зла. Особенно же это губительно дѣйствуетъ на дѣтей; но тутъ вопросъ становится еще сложнѣе. Достаточно взглянуть на слѣдующую сцену, рисуемую Симсомъ, чтобъ вполнѣ согласиться съ нимъ о необходимости вмѣшательства государства и законодательства въ разрѣшеніе этого рокового вопроса. Мы входимъ въ комнату, какъ всегда грязную и мрачную. Насъ встрѣчаетъ женщина довольно пріятной наружности; черты ея лица довольно тонкія; она очевидно въ попыхахъ накинула на рубашку ватерпруфъ и надѣла на шею бронзовую цѣпочку съ медальономъ. На щекахъ ея замѣтны остатки румянъ, а подъ глазами сохранились слѣды жженой пробки. Ея общественное положеніе не можетъ быть тайной ни для кого. И однако, за столомъ въ этой комнатѣ сидятъ двѣ дѣвочки очень чисто одѣтыя. Онѣ ходятъ въ школу, онѣ отличаются замѣчательными способностями и прилежаніемъ, онѣ понимаютъ, что такое добро и зло, а живутъ въ трущобѣ, куда мать заманиваетъ жертвъ самаго низкаго разврата. "Я съ удовольствіемъ умолчалъ бы объ этой сценѣ, замѣчаетъ Симсъ:-- но, закрывая глаза, мы только дозволяемъ злу увеличиваться. Подобные случаи подлежатъ вмѣшательству государства. Оно должно вырывать своихъ будущихъ гражданъ изъ растлѣвающей обстановки и законъ, предохраняющій дѣтей отъ физическаго вреда, долженъ точно также предохранять ихъ и отъ нравственной погибели. Самое вредное послѣдствіе теперешней хлѣвной жизни бѣдныхъ -- нравственное растлѣніе будущихъ поколѣній. Что бы намъ ни стоило улучшеніе жилищъ бѣдныхъ, мы всегда выиграемъ сторицею отъ уменьшенія разврата и преступленій. Лучше плательщикамъ податей взять на себя часть расходовъ по устройству удовлетворительнаго жилья для честныхъ труженниковъ, чѣмъ въ концѣ-концовъ платить гораздо дороже за содержаніе тюремъ, больницъ, сумасшедшихъ домовъ и богадѣленъ".
Теперь заглянемъ въ жилья этихъ честныхъ труженниковъ, которыхъ судьба заноситъ въ подобныя трущобы. Отворивъ дверь, мы отскакиваемъ назадъ, едва не задохнувшись. Въ воздухѣ носится какой-то мелкій пухъ, который забивается въ носъ и ротъ. Откашлявшись, мы оглядываемся. Комната маленькая въ восемь квадратныхъ футовъ. На полу сидитъ странное бѣлое существо съ черными блестящими глазами. Ея волосы напудрены à la Pompadour. Рядомъ съ нею стоитъ пожилая женщина, также бѣлая съ головы до ногъ. Во всей сценѣ есть что-то фантастичное. Но въ сущности эти работницы заняты очень прозаичнымъ дѣломъ; онѣ выщипываютъ пухъ съ кроличьихъ шкурокъ, приготовляя ихъ для скорняковъ, которые подкрашиваютъ ихъ и продаютъ за болѣе дорогіе мѣха. Полъ, стѣны, потолокъ -- все въ этой комнатѣ покрыто пухомъ. Трудно понять, какъ можно тутъ жить, ѣсть, спать, дышать. Обѣ женщины, работая день и ночь, могутъ выручить двѣнадцать шиллинговъ въ недѣлю, изъ которыхъ четыре отдаютъ за помѣщеніе. Поговорите съ ними и онѣ станутъ горько жаловаться на свое жилище, на окружающихъ сосѣдей, на домовладѣльца, который не хочетъ дѣлать никакихъ поправокъ. Но спросите, зачѣмъ онѣ платятъ десять гиней въ годъ за такой хлѣвъ, когда за эти деньги можно нанять гораздо лучшее жилище, и вы получите въ отвѣтъ:
-- Есть много домовъ, гдѣ квартиры лучше, но насъ не принимаютъ. Нашего ремесла бояться. А переѣхать за городъ мы не можемъ; мы не имѣемъ времени и средствъ на далекія поѣздки за работой.