Почти рядомъ съ этой картиной, нарисованной бѣлилами, мы натыкаемся на эскизъ тушью. Въ сырой, холодной комнатѣ лежитъ негръ, у котораго ноги отнялись отъ ревматизма. Причина его болѣзни бросается въ глаза. Жена несчастнаго молча показываетъ на стѣну, по которой вода струится съ потолка. Двое маленькихъ дѣтей въ лохмотьяхъ валяются на полу; десятилѣтняя дѣвочка выглядываетъ изъ подъ сломанной, едва держащейся на трехъ ногахъ кровати. Это честная семья, существующая на заработокъ своего главы, который торгуетъ въ разносъ гнилыми апельсинами или креветами, когда ему позволяетъ ревматизмъ. Чѣмъ и какъ они существуютъ въ остальное время -- загадка, которую трудно разрѣшить.
Въ той же улицѣ насъ ожидаетъ совершенно иное зрѣлище. Это разрѣшенный правительствомъ ночлежный домъ, гдѣ можно провести ночь за 4 или 5 пенсовъ. Всякій, внесшій эту плату, можетъ днемъ пользоваться общей кухней. Это большая комната; въ каминѣ пылаетъ огонь, придающій всей картинѣ рембрантовскій колоритъ. По стѣнамъ стоятъ скамьи и столы. Всѣ мѣста заняты. Мужчины, женщины, дѣти лежатъ и сидятъ въ различныхъ позахъ, хотя уже полдень и время рабочее. Большинство этой невзрачной компаніи воры по ремеслу и среди нихъ, повидимому, можно встрѣтить всякаго рода калѣкъ и больныхъ, съ самыми ужасными недугами. Тутъ, по крайней мѣрѣ, шестьдесятъ живыхъ существъ и нѣтъ ни одного привлекательнаго лица. Это населеніе кочевое и не долго остается въ одномъ мѣстѣ; нѣкоторые изъ нихъ даже смотрятъ на подобный пріютъ, какъ на роскошь, которою они пользуются только изрѣдка, обыкновенно проводя ночи подъ мостами, на лѣстницахъ и т. д. Много невѣдомыхъ трагедій разъигривается въ этихъ ночлежныхъ пріютахъ. Такъ Симсъ разсказываетъ, что въ той самой кухнѣ, съ которой онъ насъ познакомилъ, было задумано въ прошломъ году убійство и потомъ схваченъ убійца. Въ одно прекрасное утро, два пріятеля, Джонъ и Биль, ушли изъ этой кухни, говоря, что они идутъ за городъ по дѣлу. "Прощай, сказалъ Джонъ своей любовницѣ, молодой дѣвушкѣ лѣтъ двадцати:-- я вскорѣ вернусь." Прошло два дня и поздно вечеромъ возвращается одинъ Биль. На вопросъ молодой дѣвушки, гдѣ Джонъ, Биль отвѣчаетъ, что его забрала полиція. Но молодая дѣвушка прочла въ газетахъ, что наканунѣ въ лѣсу, близь Лондона, нашли убитаго человѣка и ей сдается, не Джонъ ли это. "Пустяки", говоритъ Биль, зажигая свѣчу, и молодая дѣвушка молча идетъ съ нимъ спать. Но на другой день является полиція и забираетъ Биля. Молодая дѣвушка тогда является на судѣ свидѣтельницей противъ него, и въ концѣ-концевъ, его вѣшаютъ, какъ убійцу Джона, съ которымъ онъ поссорился изъ-за дѣлежа ворованныхъ вещей. "И въ этихъ ночлежныхъ домахъ, гдѣ совершаются подобныя циничныя трагедіи, прибавляетъ Симсъ:-- часто обязаны жить честныя семьи, оставшіяся безъ работы и неимѣющія другого крова".
Какъ гибельно дѣйствуетъ на честныхъ тружениковъ окружающая ихъ нищета и развратная, преступная компанія, доказываетъ, между прочимъ, исторія мистрисъ О'Фланаганъ, знаменитой пьяницы, которая уже семьдесятъ пять разъ судилась за пьянство. Она съ гордостью говоритъ, что въ теченіи пяти лѣтъ никогда не была трезвой, и мужъ ея также. Теперь они въ самой ужасной нищетѣ, находя въ пьянствѣ минутное утѣшеніе, но прежде они были честными тружениками и все ихъ несчастіе произошло отъ погибели сына, въ которомъ они не чаяли души. Онъ поддался вліянію окружающей среды, сталъ воровать и былъ подвергнутъ тюремному заключенію на десять лѣтъ. Съ отчаянія родители запили и мало-по-малу дошли до своего тепершняго чисто животнаго состоянія. "Нѣтъ ничего удивительнаго, что въ этихъ трущобахъ благоденствуютъ кабаки, восклицаетъ съ горечью Симсъ:-- что содержатели этихъ водочныхъ дворцовъ наживаютъ богатства, на послѣдніе гроши бѣдняковъ, незнающихъ, будетъ ли у нихъ завтра кусокъ хлѣба? Водка поддерживаетъ этихъ несчастныхъ, даетъ имъ мужество жить, притупляетъ всѣ ихъ чувства, и низводитъ на степень животнаго, которое только и можетъ жить въ хлѣвахъ, служащихъ имъ жилищами. Водочный дворецъ, блестящій свѣтомъ и мишурой, для нихъ рай въ сравненіи съ тѣмъ адомъ, въ которомъ они мучатся всю свою жизнь. На одну или двѣ мѣдныя монеты, часто вырученныя отъ заклада лохмотій, покрывавшихъ наготу дѣтей, бѣдная мать можетъ топить въ водкѣ свое горе и вернуться домой въ безчувственномъ положеніи, не сознавая ничего: ни окружающихъ ея ужасовъ, ни стыда, ни униженія. Быть пьяными значитъ для этихъ людей быть счастливыми. Къ пьянству ихъ побуждаетъ нетолько страшная обстановка, но и пропитанная міазмами атмосфера, которою они дышатъ въ своихъ трущобахъ. Я часто удивлялся, что общества трезвости, съ ихъ громадными средствами, не обратили еще вниманія на тѣсноту и неудовлетворительное состояніе жилищъ бѣдныхъ, какъ на главную причину ихъ пьянства".
Кабаки кишатъ во всѣхъ углахъ Отверженнаго Лондона, но съѣстныя лавки очень рѣдки, и потому остановимся передъ одной изъ нихъ. Съ перваго взгляда трудно опредѣлить, что это, булочная, пирожная или погребъ. На окнѣ лежатъ: половина рисоваго пудинга, кость ветчины, бутылка и хлѣбъ, черезъ который кажется переѣхалъ дилижансъ много лѣтъ тому назадъ. Но что это за смрадъ? Мы невольно пятимся и только тогда замѣчаемъ, что мы стояли на рѣшоткѣ. Мы смотримъ внизъ и съ ужасомъ видимъ, что у нашихъ ногъ мрачная комната, у отвореннаго окна которой, приходящагося въ ровень съ землею, стоитъ человѣкъ, смертельно блѣдный, съ впалыми щеками, мутными глазами и ясной надписью на лбу: "Я умираю съ голода". Онъ умираетъ съ голода подъ съѣстной лавкой со всѣми ея лакомствами. Мы спускаемся внизъ въ подвалъ, откуда распространяется смрадъ. Бѣднякъ безъ сюртука -- легко догадаться гдѣ сюртукъ -- принимаетъ насъ очень любезно. Онъ и его жена говорятъ тѣмъ тономъ, по которому можно тотчасъ узнать людей, получившихъ извѣстное воспитаніе. Въ углу комнаты куча тряпокъ. Это постель. Двое дѣтей, мальчикъ и дѣвочка, сидятъ противъ камина, гдѣ тлѣютъ два-три угля. Мебели въ комнатѣ нѣтъ, кромѣ скамейки, сколоченной изъ трехъ кусковъ дерева. И за подобное жилище платятъ четыре шиллинга въ недѣлю. Глава этого несчастнаго семейства объясняетъ, что онъ цѣлую недѣлю безъ работы и что они заплатили ренту, заложивъ послѣднія лохмотья, ѣсть имъ не на что, да и не хочется. Зловоніе отбиваетъ всякій аппетитъ. Прежде онъ былъ конторщикомъ, но сломалъ руку, которую ему отрѣзали, а безъ руки писать нельзя. Поэтому онъ теперь не брезгаетъ никакой работой, только бы могъ ее исполнить. Но не всегда можно найти работу.
Этотъ недостатокъ работы порождаетъ многія невѣдомыя внѣшнему міру драмы. "Въ одномъ домѣ, не лучше и не хуже сотенъ другихъ домовъ Отверженнаго Лондона, разсказываетъ Симсъ:-- въ комнатѣ, по обыкновенію, съ закоптѣлымъ потолкомъ, заплѣсневшими стѣнами на еле держащейся на трехъ ногахъ старой кровати, съ четырьмя покосившимися въ разныя стороны стойками, лежитъ женщина, молодая и, повидимому, когда-то красивая. Она медленно умираетъ отъ болѣзни сердца. Смерть уже витаетъ надъ ея исхудалымъ, измученнымъ тѣломъ. На ея груди лежитъ ребенокъ, маленькій, невзрачный, высасывающій послѣднюю каплю жизни своей несчастной матери; изъ окна съ разбитыми стеклами, вставить которыя хозяинъ отказался, дуетъ рѣзкій, леденящій вѣтеръ, поднимая каждую минуту грязное, разорванное одѣяло. Въ трубѣ камина, гдѣ уже давно не было огня, реветъ тотъ же вѣтеръ. Умирающую покрываетъ пальто мужа, пришедшее въ такое состояніе, что самый послѣдній ночной извощикъ не накрылъ бы имъ себѣ ноги. "Мужъ былъ кровельщикъ, шепотомъ говоритъ мнѣ несчастная:-- онъ болѣе недѣли безъ мѣста и пошелъ искать работы". Дрожь пробѣгаетъ по тѣлу при мысли, что этотъ бѣднякъ въ такую стужу ходитъ по улицамъ полуголый, голодный и вечеромъ вернется къ женѣ съ грустной вѣстью, что нигдѣ не нашелъ работы. И эта драма не единственная въ своемъ родѣ; она повторяется ежедневно во многихъ трущобахъ самаго богатаго въ свѣтѣ города, въ нѣсколькихъ шагахъ отъ роскоши и блеска, служащихъ внѣшнимъ доказательствомъ нашего величія и богатства. При мысли объ этихъ контрастахъ, становится стыдно за преступное равнодушіе одной половины міра къ бѣдствіямъ другой, и невольно питаешь злобу къ щедрымъ благотворителямъ, которые безъ толку бросаютъ золото, не зная, гдѣ скрывается достойная помощи бѣдность".
Самая смерть, которая, казалось бы, должна являться желаннымъ вѣстникомъ избавленія отъ столь жестокихъ и нестерпимыхъ страданій, только усиливаетъ ужасы трущобной жизни, конечно, для живыхъ, а не для мертвыхъ. Не имѣя средствъ на похороны, обитатели Отверженнаго Лондона держатъ мертвыхъ недѣлю и болѣе въ своихъ и безъ того тѣсныхъ, смрадныхъ жилищахъ: они такъ привыкли терпѣливо выносить свою ужасную обстановку, что преспокойно живутъ, ѣдятъ и спятъ въ той же комнатѣ, гдѣ разлагается мертвое тѣло. Боясь, что многіе не повѣрятъ его разсказу, Симсъ приводитъ выписки изъ напечатанныхъ въ газетахъ отчетовъ санитарныхъ смотрителей, свидѣтельствующихъ, что въ Спитафельдѣ найдено было въ комнатѣ, занимаемой работникомъ, его женою и взрослою дочерью, мертвое тѣло ребенка, уже умершаго двѣ недѣли и предававшееся разложенію. Въ томъ же Спитафильдѣ не хоронили двѣнадцать дней ребенка, умершаго отъ скарлатины. Эти ужасающіе эпизоды исторіи Отверженнаго Лондона случились лѣтомъ прошлаго года, и когда на нихъ было обращено въ парламентѣ вниманіе министра внутреннихъ дѣлъ, то онъ преспокойно отвѣчалъ, что съ удовольствіемъ внесъ бы билль для устраненія подобныхъ общественныхъ золъ, но что у него нѣтъ на это времени. Нѣтъ времени! Какъ же не назвать бѣдное населеніе лондонскихъ трущобъ Отверженнымъ Лондономъ! Какъ же удивляться, что для этихъ отверженцевъ, по словамъ Симса, величайшее счастье попасть въ больницу, благодаря несчастному случаю, болѣзни или эпидеміямъ, часто свирѣпствующимъ въ трущобахъ? "Конечно, прибавляетъ онъ съ злобной ироніей:-- меня могутъ упрекнуть въ недостаткѣ патріотизма. Многіе въ странѣ полагаютъ, что величайшее счастье для англичанина родиться англійскимъ гражданиномъ; патріотическіе гимны прославляютъ это благополучіе, но патріотизмъ не привилегія извѣстнаго класса. Голодный и холодный отверженецъ, проводящій зимнюю ночь на скамейкѣ лондонскаго моста, имѣетъ право воскликнуть съ такою же гордостью, какъ маркизъ Вестминстеръ, которому принадлежатъ цѣлые кварталы Лондона, въ томъ числѣ и не мало трущобъ:
"Far as the breese can bair the biliaws'faum.
Survey our Empire and behold our home.1
1 Извѣстная строфа патріотическаго гимна "Eule Britania", которую можно, передать: -- всюду, куда вѣтеръ гонитъ волну, я вижу свою имперію и свой домъ.
Его душа въ правѣ радоваться, что Британія царитъ надъ волнами и, несмотря на то, что каждую минуту полисмэнъ можетъ "забрать его за неимѣніе средствъ къ жизни", и запереть подъ замокъ, онъ, т. е. отверженецъ, а не полисмэнъ, въ правѣ размышлять съ національной гордостью, что британцы никогда не будутъ въ неволѣ. Но я думаю, что звучныя фразы патріотическаго гимна не звучатъ такъ пріятно въ ушахъ этого отверженца, какъ въ ушахъ сытыхъ, цвѣтущихъ джингоитовъ, полагающихъ, что первая заповѣдь, данная небомъ Англіи: "раздвигай свои предѣлы". Несчастный бѣднякъ, напротивъ, вѣроятно, съ печалью смотритъ на свою имперію и свой домъ; онъ, конечно, желалъ бы, чтобъ у насъ было поменьше заботъ о раздвиганіи предѣловъ имперіи во всѣхъ концахъ свѣта, и побольше времени, чтобы заняться тѣмъ, что гораздо ближе".