Есть Богъ, и Онъ создалъ міры не безъ цѣли. Мысль о божественномъ міровомъ планѣ возникла въ насъ, и, воодушевляясь ею, мы спрашиваемъ: развѣ планеты, между которыми, какъ мы видѣли, Земля не имѣетъ ни какихъ преимуществъ, и которыя существуютъ навѣрное не для того, чтобы мы иногда замѣчали нѣкоторыя изъ нихъ, развѣ эти планеты созданы съ цѣлью быть годными для обитанія, но не быть обитаемыми и познаваемыми ихъ обитателями? Неужели намъ согласиться съ ограниченнымъ убѣжденіемъ, которое считаетъ планеты только массами, приведенными Богомъ въ движеніе единственно для ихъ созерцанія ангелами и нѣкоторыми избранными, чтобы ими прославлялось имя Создателя? Развѣ рядъ небесныхъ тѣлъ въ безконечномъ пространствѣ не обнаруживаетъ могущества Бога и не прославляетъ Его лучше единогласнаго благоговѣнія мыслящихъ существъ! Такое воззрѣніе на божественное дѣйствіе ни сколько не согласуется со свѣтомъ очевидной истины. Нельзя оспаривать, что Земля создана для обитанія не только потому, что на ней мы видимъ обитающія существа, но также потому, что эти существа находятся въ согласіи и тѣсной связи съ Землею, почему по необходимости должно дѣлать неопровержимый выводъ, что мысль обитанія непосредственно и неизб ѣ жно сливается съ мыслью объ обитаемости. Этотъ фактъ неопровержимое доказательство истины нашего ученія. Если не считать созидающей силы несогласною съ самой собою и собственнымъ образомъ дѣйствія, то надобно допустить, что обитаемость планетъ непремѣнно требуетъ ихъ обитанія. Къ чему проходятъ годы, десятки лѣтъ, мѣсяцы и дни; къ чему существуютъ зачатки всѣхъ даровъ природы на поверхности; къ чему благотворные лучи солнца, пробуждающіе жизнь и благопріятствующія ей, если эта жизнь на планетахъ не проявляется? Къ чему на Марсѣ отлагается снѣгъ, который постоянно таетъ весною и орошаетъ луга? Къ чему на Юпитерѣ ходятъ облака, распространяющія на обширныхъ пространствахъ тѣнь и прохладу? Къ чему атмосфера Венеры освѣжительно облекаетъ долины и горы? О, лучезарные міры, носящіеся далеко отъ насъ по небу! возможно ли, чтобы на васъ безпрерывно господствовало немощное безплодіе? Возможно ли, чтобы великолѣпіе, которое кажется вашимъ достояніемъ, было свойственно покинутымъ одинокимъ мѣстностямъ, гдѣ въ вѣчномъ могильномъ безмолвіи другъ на друга смотрятъ скалы? Такое зрѣлище страшно, по своей безконечной неизмѣнности, и непостижимѣе мысли, что смерть разрушительно разольется на землѣ, однимъ ударомъ уничтожитъ все живущее и наслаждающееся на ней и броситъ остатки жизни въ пространство, какъ трупъ въ вѣчную могилу!
II. Жизнь.
Сужденія наши заключаютъ въ себѣ двойное убѣжденіе, и оно было бы достаточно для обыкновенныхъ вопросовъ, относящихся только къ человѣку; но природа не хотѣла предоставить человѣку объясненіе созданія вселенной въ ея гармоническомъ единствѣ. Господь всѣхъ существъ скрылъ возвышенные признаки своего могущества подъ таинственнымъ покровомъ, и предоставилъ себѣ раскрыто его самъ, подавляя гордость людей расширеніемъ круга ихъ познаній. Такимъ образомъ, природа ранѣе науки открыла людямъ чудеса неизмѣримой плодотворности, пробудила въ умѣ изслѣдовавшихъ ее мысль объ обитаемости вселенной, и выказала, что одна обитаемая земля не соотвѣтствуетъ ни ея достоинству, ни ея величію. Затѣмъ природа предоставила наукѣ развить эту основную мысль, позволяя человѣку проникнуть во святыню вѣчнаго своего могущества. При созерцаніи величія, богатства и прелести природы, древніе благоговѣли передъ безконечностью Создателя и могли повергнуться передъ Его величіемъ, причемъ они знали, какъ мало земля заслуживаетъ привлекать на себя взоры, и какъ ничтожны ея чудеса передъ возвышенностью Бога. Неужели въ настоящее время, при свѣтѣ новыхъ наукъ, могутъ заблуждаться до того, что включаютъ божественную возвышенность въ тотъ міръ, въ которомъ имъ самимъ кажется тѣсно, и въ которомъ мы быстрѣе олимпійскихъ крылатыхъ коней спѣшимъ вдаль и управляемъ молніею, чтобы тихо бесѣдовать съ нашими антиподами, когда мы покоряемъ нашей волѣ силы, заставляя покоиться или устремляться къ предписанной нами цѣли? Когда все болѣе изслѣдывали землю, уничтожали на ней очарованіе таинственности и подвергали всѣ вещи испытующему нашему взору, тогда звѣздный міръ открылся передъ нами въ неизмѣримомъ пространствѣ, въ исполинскихъ размѣрахъ и расширялся тѣмъ болѣе, чѣмъ яснѣе мы постигали ничтожность нашей земли. Когда микроскопъ научилъ насъ, что повсюду на обитаемой нами планетѣ распространена жизнь, и земля слишкомъ тѣсна, чтобы включить ее всю, телескопъ открылъ намъ на небѣ новыя области, гдѣ такой жизни менѣе тѣсно, чѣмъ здѣсь, и гдѣ плодовитымъ дарамъ природы открывается достойное поле. Микроскопическія открытія указали, что человѣкъ постигаетъ лишь малѣйшую часть созданныхъ вещей и веществъ, указывая, что на землѣ и въ водахъ распространена невидимая жизнь несравненно болѣе видимой, и что число существъ, замѣтныхъ для нашего невооруженнаго глаза и подлежащихъ прямому изслѣдованію, несравненно меньше количества формъ жизни, для созерцанія которыхъ природныя наши средства недостаточны.
Географія растеній и животныхъ указываетъ намъ на всеобщее распространеніе жизни по земной поверхности. Въ каждомъ поясѣ открываются новыя богатства, и въ каждой части свѣта нашимъ взорамъ представляются новыя существа. Поднимаясь изъ глубочайшихъ долинъ до вершинъ высочайшихъ горъ, мы находимъ рядъ родовъ растеній и животныхъ, соотвѣтственно высотѣ мѣстности. Этотъ рядъ распространенъ до крайнихъ предѣловъ возможности жизненной дѣятельности. Проходя отъ экватора къ полюсамъ, мы видимъ распространеніе и измѣненіе жизненныхъ сферъ отъ исполинскихъ формъ тропиковъ до крошечныхъ организмовъ высшихъ широтъ. "Близъ обоихъ полюсовъ", говоритъ Эренбергъ, "существуетъ невидимая микроскопическая безпрерывная дѣятельность жизни, тамъ, гдѣ болѣе не могутъ жить крупные организмы. Микроскопическія формы жизни южнаго полярнаго моря, собранныя на путешествіи капитана Джемса Росса, содержатъ чрезвычайное обиліе совершенно неизвѣстныхъ донынѣ, нерѣдко очень красивыхъ организмовъ. Даже въ остаткахъ растаявшаго льда, плавающаго кругловатыми кусками подъ широтою въ 78о 10 секундъ, нашли болѣе 50 многожелудочниковъ съ кремневыми оболочками и даже коскинодисковъ съ зелеными яичниками, значитъ, навѣрное живущихъ и успѣшно борющихся съ крайними предѣлами холода Въ заливѣ Эребуса лотъ опустили до глубины 1,242 и 1,620 футовъ, и подняли съ нимъ 68 многожелудочниковъ съ кремневыми ободочками и Фитолитарій, а съ ними вмѣстѣ только одну политолимію съ известковою оболочкою."
Ни различіе климата, ни отдаленность, ни высота или глубина не препятствуютъ распространенію жизни. Въ самыхъ сокровенныхъ мѣстахъ вверху и внизу находятся ея слѣды. Земля облекается сѣтью живыхъ организмовъ. Растенія ввѣряютъ вѣтрамъ легкія свои сѣмена, и вдали отъ ихъ родины возникаютъ зародыши на чуждой почвѣ; животныя переселяются стадами, или поодиночкѣ попадаютъ въ мѣстности, повидимому, неприступныя. Подземныя озера, куда кажется, проникаетъ только дождевая вода, питаютъ не однихъ инфузорій и микроскопическихъ животныхъ, возникающихъ повсюду, но также большія породы рыбъ и птицъ. Повидимому, совершенно закрытыя естественныя пещеры доступны для животныхъ существъ, которыя размножаются и ведутъ совершенно особенный подземный образъ жизни. Ледники Альповъ и полярный снѣгъ также носятъ на себѣ признаки жизни, а тропическіе Анды покрыты богатою цвѣтущею растительностью еще на высотѣ въ 14,000 футовъ надъ уровнемъ моря. На землѣ, вѣроятно, нѣтъ мѣста, куда когда-либо не проникала жизнь. Если мы ограничимся обзоромъ одного настоящаго состоянія земли и обратимъ вниманіе лишь на нынѣшній періодъ образованія, хотя онъ представляетъ въ геологической древности не болѣе секунды, то и тогда мы видимъ жизнь повсюду въ полной дѣятельности. При изслѣдованіи крови, гдѣ бы мы ни нашли ее, мы открываемъ въ ней микроскопическихъ животныхъ, и если возносимся въ воздухъ, замѣчаемъ въ облакахъ пыли, часто затмѣвающихъ атмосферу, безчисленное множество инфузорій.
Не смотря на основательныя и неусыпныя изысканія новѣйшей физіологіи, древняя задача первобытнаго возниканія живыхъ существъ не рѣшена. Хотя изслѣдованіе самостоятельнаго пробужденія органической жизни изъ неорганическихъ веществъ находится еще въ зачаточномъ состояніи, все-таки мы обладаемъ подготовительными къ тому трудами, расширившими наше воззрѣніе на сущность и распространеніе жизни. Мы теперь знаемъ, какъ неизмѣрима эта жизнь, какъ могущественна сила, вызывающая ее, какъ плодородно лоно прекрасной природы, которая никогда не старѣетъ, но всегда красуется въ безпрерывномъ блескѣ могучей юности. Кажется, что хотятъ открыться глубочайшія тайны произведенія организмовъ и сокровеннѣйшія причины зачаточной жизни и образованія особей семействъ и видовъ. Мы находимъ безконечную микроскопическую жизнь, и въ ней признаки пробуждающейся силы, развивающей свою дѣятельность подъ вліяніемъ внѣшняго міра.
Жизненная сила неоспоримое достояніе организованнаго вещества сложившагося тѣломъ, котораго члены одновременнымъ дѣйствіемъ способны поддерживать самихъ себя и все сущее. Простые элементы неорганическаго міра переходятъ въ органическій, такъ что всякое вещество дѣлается способнымъ организоваться, дѣйствительно постепенно вступаетъ въ составъ различныхъ организмовъ, и включаетъ въ себѣ жизненную силу міроваго вещества. Лейбницъ говоритъ, что вещи въ мірѣ расположены такимъ образомъ, что наибольшая сумма жизни всегда существуетъ вполнѣ, и въ каждое мгновеніе находится возможно большее число отдѣльныхъ жизней. Дарвинъ просто выразилъ воззрѣніе Мальтуса на природу, говоря, что съ древнѣйшихъ временъ нашихъ отдаленныхъ первобытныхъ началъ, живые виды слѣдовали постоянно другъ за другомъ по праву завоеванія; въ неизмѣримой борьбѣ за жизнь безпрерывно болѣе сильные организмы одерживали верхъ надъ слабѣйшими, чѣмъ утверждалось на землѣ господство самое совершенное по состоянію планеты въ данное время. Чтобы владѣть своимъ мѣстомъ подъ солнцемъ и, по возможности, долго поддержать собственную жизнь, существа вступили въ борьбу, которую продолжаютъ понынѣ, и ведутъ всеобщую войну всѣ противъ всѣхъ, вслѣдствіе чего остается естественный выборъ побѣдителей, всѣхъ болѣе соотвѣтствующихъ условіямъ времени и мѣстности. Значитъ, поля, засѣянныя природою, всегда богаты сильнѣйшими и прекраснѣйшими своими произведеніями; кубокъ жизни всегда полонъ и даже безпрерывно переливается, потому что болѣе совершенныя существа вытѣсняютъ менѣе совершенныхъ, не уничтожая ихъ вполнѣ. Слабѣйшіе организмы мѣстами спасаются отъ смерти побѣгомъ и, переселяясь, распространяютъ жизнь на новой почвѣ для увеличенія общей суммы жизни. Извѣстный видъ отживаетъ только по велѣнію природы, когда, при перемѣнѣ состояніи земли, подъ развалинами прошедшаго засыпаны жизненныя условія извѣстнаго вида живыхъ существъ.
Такой родъ жизни представляется намъ въ теченіе милліоновъ лѣтъ существованія нашего міра, съ того отдаленнаго времени, когда медленно слѣдовали породы за породами; такой ходъ мы видимъ и нынѣ въ этомъ мірѣ, который получилъ въ вѣчное наслѣдіе плодородіе и избытокъ. Въ прежнія времена наши отцы считали крошечныхъ паучковъ безконечно малыми. Эти организмы, величиною въ песчинку, казались имъ предѣломъ животной жизни. Теперь намъ открыты врата сокровенной жизни, и здѣсь, въ области микроскопа, мы совершаемъ, на пространствѣ квадратной линіи, длинныя путешествія и интересныя открытія. Левенгукъ увидѣлъ подъ микроскопомъ въ каплѣ воды множество инфузорій, которыхъ масса въ сложности занимаетъ пространство не больше песчинки или паучка, а на этихъ инфузоріяхъ Эренбергъ открылъ еще формы жизни, обитающія на нихъ тунеядными животными, которыя, въ свою очередь, были населены другими мельчайшими существами. Джонъ Гершелъ увеличилъ водяную каплю солнечнымъ микроскопомъ до поперечника въ 12 футовъ, и замѣтилъ въ ней множество животныхъ разной величины, которыя, казалось, иногда тѣснились, такъ что во всей картинѣ нельзя было найти свободнаго мѣста величиною въ кончикъ булавки. Эти животныя существуютъ лишь немногія минуты, и наши часы для нихъ вѣка. Ихъ чрезвычайной малости соотвѣтствуетъ кратковременность жизненной ихъ дѣятельности и незначительность разнообразныхъ явленій существованія. Этотъ новый міръ заключаетъ безконечность или, по крайней мѣрѣ, безграничность. Даже при высшихъ способностяхъ, нашъ разумъ не въ состояніи постигнуть такую малость, хотя мы въ дѣйствительности стоимъ только на порогѣ микроскопической вселенной. Вступая въ нее, мы видимъ, что въ кубическомъ дюймѣ трипеля находятся окаменѣлые остатки 40,000 милліоновъ инфузорій, называемыхъ галіонеллами, и въ другомъ такомъ же пространствѣ масса содержитъ въ себѣ болѣе полутора билліона спинныхъ череповъ окаменѣлыхъ инфузорій.
Если въ немногихъ пылинкахъ находятся остатки большаго числа существъ, нежели существовало и будетъ жить на землѣ людей, что же намъ сказать о неизмѣримыхъ пластахъ мѣла, лежащаго вдоль береговъ океана слоями, толщиною въ тысячи футовъ, потому что въ обломкѣ этого вещества, вѣсомъ въ золотникъ, заключаются остатки милліоновъ животныхъ, названныхъ дироносками (foranrinifera)? Что сказать о стволахъ полипковъ съ безчисленными вѣтвями, образовавшими въ теченіе вѣковъ цѣлые острова въ океанѣ, а также о миріадахъ микроскопическихъ животныхъ и растеній, сложившихся горами, и имѣвшихъ на возведеніе земли несравненно больше вліянія, нежели исполинская масса китовъ и слоновъ или громадные стволы тропическихъ смоковницъ и мальвъ? Что сказать особенно о жизни, обнаруживающейся на морскомъ днѣ, на равнинахъ и въ лѣсахъ? "Хотя океанъ снаружи менѣе богатъ формами", говоритъ Гумбольдтъ, "нежели поверхность материковъ, въ водахъ однако заключается болѣе роскошная органическая жизнь, чѣмъ гдѣ-либо на землѣ. Справедливо замѣчаетъ Чарльсъ Дарвинъ въ привлекательномъ журналѣ своихъ отдаленныхъ путешествій, что наши лѣса не содержатъ столько животныхъ, какъ низкія лѣсныя области океана, гдѣ развиваются водоросли, укоренившіяся на почвѣ мелей, или плаваютъ на волнахъ и морскихъ токахъ въ видѣ оторванныхъ вѣтвей Фукуса. Помощью микроскопа еще болѣе увеличивается изумительное впечатлѣніе оживленности океана, возбуждая сознаніе, что здѣсь повсюду есть ощущеніе. Въ глубинѣ, превосходящей высоту величайшихъ горныхъ цѣпей, каждый слой воды оживленъ многожелудочными морскими червями, циклидіями и офридіями. Здѣсь носятся безчисленныя стаи мелкихъ животныхъ, блестящихъ какъ искры, маммарій изъ порядка акалефъ, черепокожныхъ, перидиній и вращающихся нереидъ, которыя окоймляютъ каждую волну свѣтомъ и привлекаются на поверхность водъ при особенныхъ условіяхъ погоды. Обиліе этихъ мелкихъ животныхъ и животнаго вещества, доставляемаго ихъ разрушеніемъ, столь неизмѣримо, что морская вода вообще становится питательною влагою для многихъ болѣе крупныхъ существъ." Это обиліе живыхъ формъ, безчисленность разнообразныхъ микроскопическихъ, отчасти очень развитыхъ организмовъ, пріятно занимаетъ наше воображеніе, и торжественно побуждаетъ къ созерцанію безграничнаго и неизмѣримаго.
Гдѣ границы плодородія природы? Неужели мы станемъ стѣснять животную силу бѣднымъ нашимъ мѣстопребываніемъ, когда знаемъ, что вѣчный ея девизъ заключается во всеобщности жизни? Развѣ одного проблеска солнца недостаточно, чтобы оживить въ каплѣ воды безчисленное множество животныхъ? Развѣ отъ одного кремневаго водорасля въ нѣсколько дней не отдѣляютъ милліарды отпрысковъ? Гдѣ намъ искать границъ господства жизни, если мы видимъ, что природа создаетъ животныхъ не только въ минералахъ, заключающихъ легіоны существъ, не только въ растительномъ царствѣ, на которомъ безчисленныя живыя существа питаются на листьяхъ, какъ животныя на поляхъ и лугахъ, но также и въ животномъ царствѣ, въ которомъ живыя существа населяютъ другихъ живыхъ существъ; если мы видимъ, что природа неутомимо разсѣвала повсюду сѣмена и распространяла зачатки жизни, воспроизводила жизнь на жизни, и даже производила новыя существа на остаткахъ прежнихъ? Все это не указываетъ ли на ея дѣйствіе въ другихъ мірахъ, гдѣ она такимъ же образомъ, какъ на Землѣ, дѣятельна, съ своею безконечною силою и безконечнымъ могуществомъ?