Человѣчество вселенной.
I. Обитатели другихъ міровъ.
Послѣ величественнаго обзора звѣздной вселенной и безчисленныхъ ея твореній, мы займемся менѣе важными разсужденіями о предметахъ, болѣе близкихъ къ обыкновеннымъ изысканіямъ, нежели возвышенное созерцаніе неба. Они составятъ естественный переходъ отъ естественно-исторической части къ философской, которою окончится наше сочиненіе. Вмѣстѣ съ тѣмъ они успокоятъ духъ послѣ его странствованіи по невыразимымъ міровымъ пространствамъ и подготовятъ къ нравственнымъ выводамъ нашего ученія.
Мы намѣрены сообщить, что сказано о природѣ, образѣ существованія и способностяхъ обитателей другихъ міровъ, и то, что можно сказать въ этомъ отношеніи послѣ обдуманнаго сужденія. Съ давнихъ временъ люди другихъ планетъ составляютъ трудный вопросъ, представлявшійся философомъ и мечтателямъ; съ давнихъ временъ эти люди безпокоятъ нашъ испытующій умъ, не подавая ключа къ постиженію таинственнаго своего существованія. Впрочемъ, этотъ вопросъ, при всей своей загадочности, именно по своей таинственности, привлекъ на себя вниманіе и любопытство весьма многихъ. Оттого намъ надобно ближе разсмотрѣть его, и если не удастся намъ вполнѣ рѣшать загадки, наши слова послужатъ по крайней мѣрѣ къ тому, чтобы охранить слишкомъ поспѣшные умы отъ несвоевременныхъ рѣшеній.
Пламенная любознательность, которая усиливаетъ въ насъ стремленіе раскрыть сокровенныя вещи и, такъ сказать, отдаленное сочувствіе, пробуждающееся, когда мы мысленно переносимся на другія земли міроваго пространства, эта любознательность была бы превосходно увѣнчана, если бы намъ удалось имѣть сообщеніе съ обитателями неизвѣстныхъ сферъ. Если бы мы сколько-нибудь имѣли основанія надѣяться, при усовершенствованіи оптики, когда-либо достигнуть того, чтобы осмотрѣть вблизи тамошнія поля, заселенныя другими существами, города, построенные не такими руками какъ наши, то это было бы превосходною наградою за усилія наблюдателей и труды философовъ. При настоящемъ состояніи нашихъ знаній тщеславно и ребячески предаваться такимъ надеждамъ, и наши правнуки должны будутъ считать себя счастливыми, если успѣхи науки даруютъ имъ преимущество, отдернувъ завѣсу, скрывающую отъ насъ даль.
Во всемъ, что писали о возможныхъ средствахъ для физическаго соединенія съ другими мірами, во всемъ, что въ астрономическихъ предположеніяхъ придумано о свойствахъ обитателей міроваго пространства, во всемъ, что говорили относительно природы и людей, живущихъ на другихъ планетахъ, нѣтъ ни одного научнаго даннаго, нѣтъ ничего достовѣрнаго. Это весьма понятно. Мы не имѣемъ твердой точки опоры для нашихъ предположеній, потому что порывы воображенія проносятся только по колеблющейся области возможнаго или не болѣе какъ вѣроятнаго. На такихъ основаніяхъ можно строить воздушные замки, которые однако уносятся вѣтромъ такъ же легко, какъ возводятся. Къ счастію, изобрѣтатели такихъ теорій придаютъ имъ только дѣйствительную ихъ цѣну и представляютъ намъ въ видѣ романовъ, не содержащихъ ничего научнаго, кромѣ основной мысли ихъ поэтическаго произведенія.
Почтенный физикъ Брандесъ сдѣлалъ предложеніе, для установленія сообщенія съ лунными жителями, основанное на мысли, что всякое разумное существо, какую бы оно не имѣло организацію, должно обладать геометрическими понятіями, потому что они не зависятъ отъ внѣшнихъ данныхъ условій, но проистекаютъ вообще изъ разума. Это предложеніе заключается въ слѣдующемъ: на тропической равнинѣ, годной для разработки и по возможности одинаковаго свойства, надобно заложить большую плантацію, которая при осмотрѣ сверху представляется геометрическою фигурою, по возможности рѣзко отдѣляющеюся отъ окрестностей. Если эта фигура довольно велика, чтобы быть замѣченною предполагаемыми обитателями Луны, то послѣдніе, вѣроятно, угадаютъ наше намѣреніе, и безъ сомнѣнія, придумаютъ отвѣтъ подобнаго же рода. Расходы не пропали бы, еслибы начатая нами корреспонденція и осталась безъ отвѣта. Даже отрицательный результатъ заслуживалъ бы вниманія; мы знали бы по крайней мѣрѣ, что тамъ нѣтъ существъ, которыя могутъ понимать и отвѣчать намъ такимъ же образомъ. Медлеръ, знаменитый своими изслѣдованіями Луны, но случаю описанія ея поверхности, говоритъ относительно возможности видѣть лунныхъ жителей или корреспонденціи съ ними: "Вообще весьма вѣроятно, что не одна луна, но и всякое міровое тѣло обитаемо, потому что, съ одной стороны, мы не видимъ причины, отчего Земля имѣла бы исключительное необыкновенное предпочтеніе, и съ другой стороны, отъ премудрости Творца можно ожидать, что всѣ его творенія устроены соотвѣтственно высочайшей цѣли. Гдѣ мы находимъ устройство, дѣлающее обитаніе возможнымъ, мы должны предполагать дѣйствительное обитаніе и быть увѣренными, что всякое міровое тѣло снабжено обитателями, которые соотвѣтствуютъ природному его свойству и могутъ наслаждаться на немъ жизнью. Этимъ, болѣе нравственнымъ, нежели астрономическимъ отвѣтомъ мы довольствуемся весьма неохотно: намъ хочется имѣть невозможности спеціальное знаніе организмовъ, образа жизни, физическихъ и умственныхъ способностей обитателей чуждыхъ міровъ. Особенно относительно Луны, сравнительно столь близкой къ намъ, мы считаемъ себя въ правѣ, при безпрерывно возрастающей силѣ искусственныхъ орудій зрѣнія, увидѣть когда-нибудь ея обитателей, и даже весьма серіозно помышляли корреспондировать съ ними или даже имѣть личное съ ними сообщеніе. Различныя остроумныя предложенія для выполненія этой мысли убѣждаютъ, что отъ этого дѣла вовсе не думаютъ отказаться Мы не можемъ рѣшить, осуществится ли се временемъ которая-нибудь изъ этихъ надеждъ; вѣроятно нѣтъ. По крайней мѣрѣ тѣ, которые ожидаютъ все отъ усиленія зрительныхъ приборовъ, забываютъ, что болѣе огромный приборъ не въ состояніи устранить другихъ затрудненій, зависящихъ преимущественно отъ земной атмосферы и суточныхъ движеній нашей планеты, и что, по мѣрѣ увеличенія прибора, эти затрудненія возрастаютъ и вообще, что дальнѣйшее увеличеніе полезно только въ томъ случаѣ, когда въ той же мѣрѣ возрастаетъ ясность видимаго. Уже при большихъ, употребляемыхъ нынѣ зрительныхъ трубахъ обнаруживаются трудности въ высокой степени, такъ что полною ихъ силою можно пользоваться рѣдко и не для разсматриванія всѣхъ предметовъ. Именно, Луна относится къ предметамъ, которые не очень выгодно разсматривать при сильнѣйшемъ увеличеніи. Если бы и удалось при увеличеніи въ тысячу разъ производить хорошія наблюденія Луны, то предметы на ея поверхности представились бы намъ не лучше какъ невооруженному глазу на разстояніи 50 миль; но даже самое острое зрѣніе не въ состояніи различить человѣка, лошадь и тому подобное на разстояніи одной мили. Можетъ быть, удастся найти строенія, прослѣдить движеніе войскъ и тому подобное? Но и этого нельзя ожидать. Если бы намъ удалось замѣтить архитектурныя произведенія, величиною въ пирамиду Хеопса или церковь Св. Петра въ видѣ крошечной точки, чего, можетъ быть, мы въ правъ надѣяться, кто пояснитъ намъ эту точку? Малѣйшіе предметы, которыхъ форму можно распознать нѣсколько ясно, все еще должны имѣть длину и ширину отъ 4 до 6 тысячъ футовъ и быть соотвѣтственной весьма значительной высоты, чтобы отличить ихъ отъ окружающихъ предметовъ. Нельзя сомнѣваться, что границы ясности будутъ увеличиваться гораздо медленнѣе, чѣмъ оптическая сила увеличенія зрительныхъ трубъ "Многіе, обдумывая свойства луны, станутъ сомнѣваться, что вообще на ней могутъ существовать живыя творенія. Впрочемъ, такое сомнѣніе было бы столь же справедливо, какъ мнѣніе рыбы, отрицающей обитаемость сухаго материка." Дѣйствительно, болѣе точныя свѣдѣнія о поверхности луны, которую мы знаемъ лучше другихъ планетъ, подали поводъ къ тому, что о лунныхъ жителяхъ составляли меньше предположеній, нежели объ обитателяхъ другихъ планетныхъ міровъ.
Сколько мнѣній высказано о населеніи звѣздъ вообще и сколько существъ придумали на мірахъ нашей солнечной системы! Одни были ослѣплены очаровательною картиною древней миѳологіи или таинственнымъ значеніемъ астрологическихъ небесныхъ фигуръ, другіе же какою-нибудь ошибочною мыслью или стѣснительнымъ ограниченіемъ системъ. Существовали также мечтатели, которые создавали, всякій по своему желанію и образу мыслей, оживленные міры небеснаго пространства. Лунные романы, основанные на философской идеѣ, какъ Сирано-де-Бержерака, или поэтическія произведенія, въ защиту хорошаго и полезнаго, могутъ сдѣлаться важнымъ, а иногда даже очень цѣннымъ по своимъ послѣдствіямъ. Во всякомъ случаѣ, строить теорію на пустыхъ мечтахъ можно дозволить только писателямъ сказокъ. Тѣмъ не менѣе такія воззрѣнія замѣчательны и возбуждаютъ нашъ интересъ.
Многія научныя мысли, а въ томъ числѣ и идеи многочисленности міровъ, представляютъ романтическую сторону весьма пріятною для нашего воображенія, и когда мы поддались болѣзненной или причудливой наклонности, которая увлекаетъ насъ всѣхъ къ неопредѣленнымъ областямъ неизвѣстнаго, то мы сдѣлали первый шагъ къ ошибкѣ. Мы приведемъ нѣсколько пустыхъ теорій, пробужденныхъ научными мыслями; онѣ представляютъ исторію отважныхъ утвержденій о планетномъ человѣкѣ, опирающихся на предположеніяхъ. Сперва разскажемъ случай изъ путешествія Александра Гумбольдта.
Этотъ знаменитый ученый обращаетъ въ своемъ Космосѣ вниманіе на то, что географическое предположеніе Лесби о земномъ шарѣ, который онъ считаетъ пустымъ, падало поводъ людямъ, незнакомымъ съ наукою, предаться фантастическимъ воззрѣніямъ. Мысль Лесби не только почли положительнымъ фактомъ, но даже населили пустоту шара различными существами и полагали, что тамъ вращаются двѣ лучезарныя звѣзды, Плутонъ и Прозерпина,-- имена, весьма приличныя къ предполагаемымъ условіямъ! Говорили даже, что подъ 82о широты есть отверзтіе, сквозь которое жители поверхности Земли могутъ спускаться въ ея внутренность. Еще болѣе, Гумбольдта и его спутника, Гумфри Деви, капитанъ Симмесъ безпрерывно и публично просилъ предпринять туда путешествіе, чтобы спуститься во внутренность Земли! Эта мысль походитъ на разсказы, которыми насъ пугали въ дѣтствѣ, именно о чертовомъ колодцѣ и объ отверзтіи въ угасшемъ жерлѣ, черезъ которое можно проникнуть въ преисподнюю.