Относительно обитателей Юпитера, Кантъ замѣчаетъ, что жизненныя условія на этой планетѣ совершенно не годятся для обитателей Земли. "Помощью зрительной трубы мы узнали," говоритъ онъ, "что на Юпитерѣ дни и ночи смѣняются въ теченіе 10 часовъ. Что сдѣлалъ бы обитатель Земли при такомъ распредѣленіи времени, если бы его перемѣстили на эту планету? Десяти часовъ ему было бы едва достаточно для успокоенія грубой машины сномъ. Сколько времени лишился бы онъ на подготовленіе къ бдѣнію, одѣванье и ѣду, и до какой степени существо, котораго дѣйствія происходятъ столь медленно, сдѣлалось бы разсѣяннымъ и неспособнымъ къ чему-либо дѣльному, потому что черезъ 5 часовъ его занятія внезапно прерываются пяти-часовымъ мракомъ? Напротивъ того, если Юпитеръ обитаемъ болѣе совершенными существами, которыя, при тончайшемъ развитіи организма, обладаютъ большею упругостью силъ и большею ловкостью исполненія, можно полагать, что для нихъ пять часовъ составляютъ то же самое, что двѣнадцать часовъ для нашего низшаго класса людей."
Такое воззрѣніе на Физіологическія условія Юпитера и природу ихъ жителей, повидимому, весьма логично и только съ нимъ можетъ согласиться хорошій наблюдатель.
Изъ астрономовъ подобное же воззрѣніе имѣетъ знаменитый Боде. Въ Руководств ѣ къ познанію неба онъ говоритъ: "Можетъ быть, на міровыхъ тѣлахъ находятся совершеннѣйшія существа, нежели мы, земные обитатели, и на другихъ планетахъ обитаютъ существа съ высшими способностями ума и большею ловкостью тѣла. Кажется не безосновательно предположеніе Ламбера, Канта, Бонне и другихъ философовъ, что душевная сила разумныхъ существъ можетъ замѣтнѣе перемѣняться, сообразно съ тонкостью тѣлеснаго вещества, что такое совершенство соотвѣтствуетъ разстоянію планетныхъ шаровъ отъ средоточія ихъ системы и матерія облагораживается по мѣрѣ возрастанія этого разстоянія: въ такомъ случаѣ существуетъ правильная послѣдовательность совершенства организованныхъ и живыхъ существъ на планетныхъ шарахъ нашей и другихъ солнечныхъ системъ. По такому представленію, земное вещество, образующее разумныхъ обитателей, даже животныхъ и растенія, тѣмъ легче, тоньше и упруже и но своему составу расположено тѣмъ выгоднѣе и менѣе непрочно, а тѣло мыслящихъ существъ тѣмъ свободнѣе пользуется душевными способностями, чѣмъ дальше планета отъ средоточія своей системы или своего солнца. Если существуютъ безчисленныя солнечныя системы, которыя всѣ соединены между собою и всѣ вмѣстѣ покоряются вліянію общаго центральнаго солнца или общаго средоточія, то умственная сила всѣхъ мыслящихъ обитателей міровъ тѣмъ возвышеннѣе и способнѣе, чѣмъ дальше они находятся отъ этого средоточія. Какой же изумительный рядъ способностей и примѣненія душевныхъ и тѣлесныхъ силъ включаетъ организованное живое и мыслящее твореніе!
"На этой неизмѣримой лѣстницѣ созданій, разумныя существа нисшаго класса, можетъ быть, не болѣе какъ оплодотворенное вещество; на высочайшей же ступени они будутъ всего болѣе походить на низшихъ между безтѣлесными существами."
Такое воззрѣніе на вселенную болѣе привлекательно, нежели основательно. Мысль, на которой оно опирается, ничѣмъ не доказана. Дѣйствительно, ни одно наблюденіе не даетъ повода предполагать въ мірахъ совершенство, соотвѣтствующее ихъ отдаленности отъ солнца. Можно даже предполагать, что рѣзкость жизненныхъ условій на отдаленныхъ планетахъ, именно жестокій холодъ, непроницаемый мракъ и т. д. обусловливаетъ ступени совершенства въ обратномъ порядкѣ. Но мы не имѣемъ никакихъ основаній утверждать что-либо положительно. Навѣрное въ природѣ есть планъ и единство. Но уже при разборѣ цѣлесообразности мы видѣли, что этотъ планъ и это единство для человѣка непостижимы, и что дѣятельность природы достигаетъ цѣли путями совершенно сокровенными, которые, можетъ быть, всегда останутся для людей тайною. Упомянутые представители науки предлагаютъ свое ученіе не какъ рѣшенную истину или результатъ наблюденій и опыта, но называютъ его только предположеніемъ. Природа есть слово, которое выражаетъ безпрерывную дѣятельность творческой силы или, вѣрнѣе, безпрерывную дѣятельность Божіей воли. Но природа не слабое существо, поступающее по общимъ правиламъ, выведеннымъ человѣкомъ изъ явленій, и при своемъ творчествѣ не покоряется законамъ, которые нерѣдко кажутся намъ произвольными и относятся только къ извѣстнымъ отдѣламъ, -- законамъ, о которыхъ мы полагаемъ, что намъ удалось ихъ подмѣтить. Дѣйствительно, природа, повидимому, не послѣдовала ни одному изъ придуманныхъ нами правилъ при распредѣленіи своихъ даровъ планетнымъ мірамъ, и между Меркуріемъ и Нептуномъ нѣтъ другихъ степеней, кромѣ тѣхъ, которыя по необходимости обусловливаются ихъ разстояніемъ отъ солнца. Относительно величины, плотности, положенія путей, числа лунъ и т. д., по сказанному выше видно, что вовсе не обнаруживается закона опредѣленныхъ отношеній. Обзоръ нашей системы не даетъ намъ повода предполагать правильное возрастаніе физическаго, умственнаго и нравственнаго порядка у планетныхъ людей. Если же судить по происходящему на Землѣ, то Физіологическія науки учатъ насъ, что всего болѣе развились относительно жизни, или обитаемы существами высшими въ физическихъ и умственныхъ отношеніяхъ тѣ міры, которые заключаютъ самыя благопріятныя условія жизни и способны доставить своимъ обитателямъ самую пріятную и продолжительную жизнь. Съ этой точки зрѣнія, Юпитеръ стоитъ гораздо выше Урана и Нептуна, хотя онъ къ солнцу ближе, нежели обѣ другія планеты. Но и такое ученіе физіологіи нельзя принять безусловно, потому что оно лишается много своего значенія какъ скоро мы перестанемъ считать человѣческое существованіе на Землѣ образцемъ для сравненія всякой жизни. Дѣйствительно человѣчество другихъ планетъ, по внутренней сущности и формѣ существованія, дѣятельности жизни и вообще по всѣмъ своимъ свойствамъ, отличается отъ насъ, почему всякое мнѣніе объ этомъ человѣчествѣ неизбѣжно опирается на шаткомъ основаніи.
Какъ ни часто пытались опредѣлить свойства обитателей другихъ планетъ, всегда ошибались или даже подвергались осмѣянію. Одни, какъ напр. Корнелій Агриппа и вообще предсказатели, предаваясь мечтамъ и произволу необузданнаго воображенія, создали на поверхности планетъ людей по образцамъ формъ миѳологіи древности, какъ будто созданіе природы имѣетъ связь съ ошибками человѣческаго ума. Другіе, по примѣру Вольфа, переносили на различныя планеты условія существованія земнаго человѣка, и воображали, что тамъ обитатели такого же рода какъ на Землѣ, но снабжены организаціею, соотвѣтствующею особымъ условіямъ планетъ. Это также противно природѣ, которая безъ труда создаетъ существа сообразно со временемъ, мѣстомъ и обстоятельствами. Еще другіе, какъ недавно докторъ Уэуэль, предполагали на Землѣ, не смотря на очевидно низкое ея положеніе въ ряду планетъ, самыя лучшія условія жизни, и допускали на планетахъ существованіе только твореній безъ разума, съ причудливыми и безполезными формами, придуманными на упомянутыхъ основаніяхъ при сравненіи отношеній жизни земныхъ существъ съ условіями на другихъ планетахъ, на которыхъ находятся предполагаемыя нами твари.
Кажется, погружаешься въ сонъ, когда углубляешься въ мрачныя мысли, высказанныя древними о планетахъ, имѣвшихъ несчастіе пользоваться дурною славою. Особенно Сатурнъ, бѣдный Сатурнъ, никогда не могъ избавиться отъ миѳологическаго злословія; съ того времени, какъ былъ свергнутъ съ престола почтеннымъ своимъ сыномъ, Юпитеромъ, Сатурнъ все еще держитъ въ рукахъ губительную косу и исполняетъ грустную должность мстителя. Вспомните, что сказалъ отецъ Кирхеръ, чрезъ 100 лѣтъ послѣ Коперника. Съ того времени эту планету обратили въ темницу, мѣсто ужасовъ и адъ, или, напротивъ того, въ рай, превосходную область, или священную землю, увѣнчанную яркимъ свѣтомъ. Произошло ли первое мнѣніе отъ дурнаго мнѣнія о дряхломъ Сатурнѣ, которое питали въ древности или средніе вѣка? Мы этого не знаемъ; такое неблагопріятное мнѣніе о Сатурнѣ высказалъ не одинъ восторженный Кирхеръ и его подражатели, а такъ же другіе писатели, гораздо болѣе свѣдущіе въ естествознаніи и философіи.
Мы упомянемъ объ описаніи міра Сатурна Викторомъ Гюго. Неужели должно считать слѣдующую картину только игрою изобрѣтательнаго воображенія: "Исполинскій Сатурнъ, звѣзда со смертоносными лучами! Небесная чума! Темничная тѣснота мрачнаго могущества! Царство, обреченное нуждѣ, мученіямъ, страданіямъ! Адъ стужи и вѣчной ночи! Его эѳирная оболочка носится въ ледянистомъ мертвомъ поясѣ, два кольца, жадно пламенѣя, дико вращаются вокругъ него; на его бронзовомъ небѣ, гдѣ господствуютъ ужасы, ты видишь грустное отраженіе колецъ. Какъ паукъ, коварно подстерегающій добычу въ своемъ гнѣздѣ, Сатурнъ смотритъ на золотыя свои луны; солнце убѣгаетъ отъ него и проходитъ по небесной твердынѣ звѣздочкою. Другіе міры съ трепетомъ и боязнью глядятъ на Сатурна, на тѣнь смерти, на источникъ бѣдствій: потому что все заставляющее ихъ страдать и о чемъ они должны грустить, происходитъ отъ него и увлекается къ нему."
Нельзя рѣшить, кто болѣе правъ: тѣ ли, кто считаетъ Сатурнъ безплоднымъ, негостепріимнымъ міромъ, или же тѣ, которые предполагаютъ на немъ мѣсто пребыванія счастія и благоденствія. По весьма основательнымъ причинамъ Сатурну должно однако приписать высшее мѣсто, нежели Землѣ.
Прежде нежели мы разстанемся съ одною замѣчательною планетою, сообщимъ мнѣніе одного ученика Фурье, который занимался изслѣдованіями о многочисленности планетныхъ міровъ. Его мысли высказаны въ видѣ письма къ одной дамѣ и въ свое время надѣлали много шума. Впрочемъ, тамъ, гдѣ эти мысли имѣютъ какое-нибудь основаніе, они указываютъ очень вѣрно, какъ представляется вселенная обитателямъ Сатурна.