Всѣ, пытавшіеся опредѣлить природу жителей небесныхъ земель, постоянно представляли себѣ существа, похожія на земныхъ людей. Всѣ, которые старались описывать чуждыя природы" считали ихъ подражаніями природѣ нашей родины. Даже астрономъ Гейгенсъ, остроумный ученый XVII вѣка, увлекся такими пустыми предположеніями, высказавъ мнѣніе, что на другихъ мірахъ живутъ существа, похожія на земныя. По его мнѣнію, тамъ растутъ и размножаются растенія и животныя, какъ на Землѣ, "люди, обитающіе на другихъ планетахъ, имѣютъ такой же духъ и такое же тѣло, какъ земные. Ихъ чувства походятъ на наши, свойственны имъ въ. томъ же числѣ и служатъ такимъ же образомъ, какъ у насъ. Животныя планетъ такихъ же родовъ и даже такой формы, какъ на Землѣ; люди такого же роста и тѣлосложенія, какъ у насъ, чтобы исполнять работы въ родѣ нашихъ; руки, какъ наши, способныя для изготовленія математическихъ инструментовъ и другихъ предметовъ промышлености; жители планетъ обладаютъ членами нашей формы, потому что она самая совершенная; въ одеждѣ они нуждаются, какъ мы; торговля, война, различныя потребности и страсти у нихъ тѣ же, какъ и здѣсь; они строятъ домы въ родѣ нашихъ, знаютъ мореплаваніе и занимаются имъ, и, какъ мы, свѣдущи въ надежныхъ правилахъ ариѳметики, теоремахъ математики и законахъ музыки, занимаются художествами и вообще имѣютъ вѣрное отраженіе земнаго человѣчества."
Уже въ исторической части мы говорили, что этотъ астрономъ одинъ изъ ученѣйшихъ и замѣчательнѣйшихъ писателей, и выразили наше уваженіе къ его трудамъ. Но, удивляясь уму и учености Гейгенса, мы, однако, замѣтимъ, что въ описаніи теоріи міровъ онъ шелъ по крутому пути, на которомъ поскользнулись уже многіе.
Впрочемъ, важно замѣтить, что въ такомъ ложномъ воззрѣніи нельзя упрекнуть каждаго теоретика въ частности. Должно помнить, что такое воззрѣніе зависитъ отъ общаго свойства нашего духа, который непреодолимо все относитъ къ себѣ, и что внутреннее познаваніе возникаетъ у насъ такимъ образомъ, что мы только при величайшемъ напряженіи способны предполагать природу, устроенную иначе, чѣмъ какой привыкли ее видѣть.
Ксенофонтъ справедливо говоритъ: "Человѣкъ постоянно относитъ и переноситъ свою природу въ созерцаемыя имъ вещи, что тѣсно соединена съ устройствомъ нашего разсудка, почему мы безсознательно создаемъ все по нашему образу. Даже самого Бога, безконечное существо, которое ареопагъ, священнѣйшее судилище, объявило необъяснимымъ, представляется нашей душѣ только въ обманчивой формѣ нашей человѣческой личности."
По ученію Веды, великій духъ спросилъ въ началѣ сотворенія созданныя имъ души, какія онѣ изберутъ себѣ тѣла. Разсмотрѣвъ всѣ существа, души избрали себѣ человѣческое тѣло, потому что оно всѣхъ красивѣе. Книга Веды древнѣйшее сочиненіе, содержащее религіозное ученіе о возниканіи міра. Со временъ этой отдаленной древности, мнѣніе о превосходствѣ человѣческаго тѣла не измѣнялось.
Самые смиренные люди не сомнѣваются, что они совершеннѣйшія существа и цари вселенной. Когда же пробудилось религіозное понятіе безграничнаго величія Всевышняго, признали существованіе высшихъ твореній въ видѣ ангеловъ и святыхъ, пополняющихъ громадную разницу между людьми и Богомъ, и не нашли для нихъ прекраснѣйшей и болѣе достойной формы, какъ формы обоготвореннаго человѣка. Мы придаемъ видъ людей всему; даже совершенно постороннія вещи, каковы солнце и луна, испытали вліяніе такой общей наклонности и представились въ человѣческой формѣ.
Но такое мнѣніе о превосходствѣ человѣческой природы, обусловленной обманами чувствъ и природнымъ тщеславіемъ, не подтверждается результатами нашихъ изысканій и нашими познаніями вообще. Напротивъ, можно постановить за правило, что для вѣрнаго сужденія о природѣ вещей, всего менѣе должно сравнивать ихъ съ людьми и опредѣлять относительную ихъ цѣнность, но стремиться познать ихъ значеніе самихъ по себѣ. Это основное правило должно оцѣнивать въ полной его мѣрѣ и всегда примѣнять, особенно при изысканіяхъ въ родѣ нашихъ.
Оттого изслѣдователи обитаемости небесныхъ тѣлъ поступаютъ всего благоразумнѣе, когда, по примѣру Ламбера, въ Космологическихъ письмахъ объ устройствахъ мірозданія, признаютъ невозможность составить вѣроятное предположеніе о свойствахъ обитателей другихъ міровъ ", принимая наставленія природы, убѣждены, что животворящая сила, которая произвела первоначально самодѣятельныя поколѣнія, повсюду дѣйствуетъ на другихъ мірахъ, сообразно съ существующими тамъ началами.
Можно утверждать, что всякій, серіозно намѣревающійся опредѣлить человѣчество другихъ планетъ, характеризовать условія ихъ существованія, представить физическое, умственное и нравственное ихъ состояніе и объяснить ихъ природу и форму существованія, можно утверждать, говоримъ мы, что всякій, имѣющій такое притязаніе, предается тщеславной ошибкѣ. Хотя мы съ рѣшительностью незыблемаго убѣжденія утверждаемъ многочисленность міровъ, мы, однако, не беремся опредѣлить, какіе на нихъ находятся обитатели. Мы утверждаемъ, что при настоящемъ состояніи нашего знанія этотъ вопросъ невозможно рѣшить.
Наши физіологическія изслѣдованія указали, что у насъ произведенія природы находятся во взаимномъ отношеніи съ состояніемъ земли, и различныя существа, обитающія на нашей планетѣ, живутъ согласно съ окружающими ихъ жизненными условіями. Неоспоримую истину этого предложенія мы пояснили многими примѣчаніями. Здѣсь слѣдуетъ прибавить, что произведенія этой природы могутъ быть различны и соотвѣтственны неизмѣримой своей дѣятельности. Обращая вниманіе даже на малѣйшую частность организаціи, мы не найдемъ ничего, что не имѣло бы причины своего существованія и пользы для жизни, и всѣ, даже, повидимому, ничтожныя частности, имѣютъ въ организмѣ свое назначеніе. Пусть удалится одинъ элементъ изъ природы Земли или одна сила изъ ея механизма, пусть измѣнится какимъ-нибудь образомъ внутренняя природа нашей планеты,-- какія это повлечетъ за собою послѣдствія? Если разъ измѣнены условія обитаемости, то настоящимъ обитателямъ придется уступить мѣсто другимъ. Пусть постепенно уменьшится сила солнечнаго свѣта, напр. такъ, чтобы онъ дѣйствовалъ, какъ на поверхности Урана,-- тогда наши глаза лишатся мало-по-малу способности видѣть предметы при нынѣшнемъ освѣщеніи, не ослѣпляясь. Пусть, наоборотъ, увеличится яркость солнечныхъ лучей, и мы тогда при дневномъ свѣтѣ ничего болѣе не увидимъ ясно. Пусть уничтожится способность воздуха распространять звукъ,-- тогда явятся поколѣнія глухонѣмыхъ, выражающихъ свои мысли знаками. Мы питаемся веществами изъ животнаго и растительнаго царства; представьте же себѣ постепенное измѣненіе образа питанія, и вы замѣтите соотвѣтствующую перемѣну въ нашемъ органическомъ механизмѣ.