Міръ движется колеблясь, и его элементы мѣняются между двумя границами около средняго положенія -- въ этомъ заключается законъ существованія. Мы познаемъ его во всемъ отъ 25,700лѣтняго колебанія земнаго полюса эклиптики до дневнаго и часоваго колебанія магнитной иглы. Если жизнь на каждомъ міровомъ тѣлѣ зависитъ отъ суммы жизненныхъ элементовъ, свойственныхъ каждому міровому тѣлу, то она измѣняется, какъ самый міръ между обѣими крайними границами, за которыми она угасаетъ и въ которыхъ претерпѣваетъ постепенное измѣненіе. Если жизнь тѣсно слилась съ самой сущностью вещества, она способна къ гораздо большему разнообразію, нежели въ предъидущемъ случаѣ, потому что непремѣнно проявляется, каковы бы ни были случайныя условія въ мірахъ или извѣстныхъ областяхъ. Во всякомъ случаѣ, перемѣна условій жизни дѣйствуетъ на организмъ отдѣльныхъ существъ и на возниканіе породъ. То, что мы сказали объ измѣненіяхъ и ихъ вліяніи на насъ самихъ, можно отнести также на всѣ органы, чувства, члены и внутреннія и наружныя части тѣла; можно утверждать, что эти органы существуютъ въ опредѣленномъ видѣ, потому что имѣютъ опредѣленное назначеніе, а изъ этого можно вывести, что въ мірахъ, гдѣ земные пронеси невозможны, должны быть органы совсѣмъ другаго рода, вовсе не существующіе тамъ, гдѣ они не могутъ обнаруживать своей дѣятельности. Такимъ образомъ и въ другихъ мѣстахъ природа поступаетъ, какъ здѣсь; такимъ образомъ она поступила бы, когда условія на Землѣ претерпѣли бы измѣненія не довольно сильныя для уничтоженія ея обитаемости; такимъ образомъ она поступила при послѣдовательномъ появленіи породъ на поверхности Земли въ первобытные періоды, и точно такъ же, по всей вѣроятности, поступаетъ донынѣ при поддержаніи жизни у насъ и на другихъ планетахъ.
Чтобы говорить о созданіяхъ на планетахъ и формахъ, которыя принимаетъ на послѣднихъ жизнь, надобно по крайней мѣрѣ имѣть всеобщее и общепримѣнимое основаніе, которое доставило бы возможность дѣлать выводы въ извѣстныхъ границахъ. Но что же есть безусловнаго во всемъ нашемъ знаніи? Что есть въ природѣ безусловнаго?-- ничего! Вселенная размѣряется пространствомъ,-- но что такое пространство? Нѣчто неопредѣленное, или, точнѣе, для избѣжанія всякихъ придирокъ, пространство есть безконечность. Поэтому, въ сущности, разстояніе отсюда до Рима не меньшая часть пространства, нежели отъ насъ до звѣзды Сирія, потому что одно въ безконечности не больше и не меньше другаго. Еслибы мы въ теченіе 10,000 лѣтъ со скоростью свѣта устремлялись къ какой-нибудь точкѣ неба, то, достигнувъ этой цѣли, на самомъ дѣлѣ, не приблизились бы ни на шагъ къ безконечности пространства.... Разсмотримъ безусловное распространеніе твореній Бога съ точки зрѣнія времени; это распространеніе вѣчно. Оттого 10,000 вѣковъ и одна секунда, въ сравненіи съ вѣчностью, одинаково велики. Безусловнаго въ природѣ нѣтъ нигдѣ, все въ ней относительно. Если отъ какого-нибудь событія весь земной шаръ со всѣми его обитателями постепенно или внезапно уменьшится до величины обыкновеннаго приготовляемаго нами глобуса, если всѣ внутреннія и внѣшнія состоянія и т. д. измѣнятся соотвѣтственно такому уменьшенію, такъ что всѣ отношенія останутся для насъ одними и тѣми же, то намъ не будетъ возможности замѣтить такое громадное измѣненіе. Въ сравненіи съ нашимъ, міръ лилипутовъ казался бы исполинскимъ; горныя цѣпи Гималаи и Альковъ унизились бы до величины пылинокъ пекла; наши лѣса, парки и домы сдѣлались бы меньше самыхъ малыхъ извѣстныхъ намъ предметовъ, а мы сами были бы мельче животныхъ, называемыхъ нами микроскопическими. Всю землю человѣкъ нашего роста могъ бы держать на рукѣ, и все было бы измѣнено, хотя намъ ничто не казалось бы измѣненнымъ. Нашъ ростъ составлялъ бы по-прежнему шесть футовъ, потому что Земля имила бы все еще 39,269,200 футовъ въ поперечникѣ; наши города и деревни, гавани и суда представлялись бы подъ прежнимъ угломъ зрѣнія, подъ которымъ мы смотримъ на нихъ теперь, и такъ какъ во всемъ, отношенія остались бы прежнія, превращеніе произошло бы для насъ совершенно незамѣтно, какъ это ни кажется намъ удивительнымъ.
Если эту мысль найдутъ слишкомъ отважною, мы отвѣтимъ, что, съ одной стороны, она математически вѣрна, а съ другой -- извѣстна въ философіи съ древнѣйшихъ временъ. По нашему мнѣнію, мы не имѣемъ никакого права предполагать дѣйствительности такихъ перемѣнъ въ пространствѣ, и весьма невѣроятно, чтобы природа произвела такіе крошечные міры. Но представленіе преувеличенныхъ примѣровъ иногда весьма полезно для уничтоженія ложныхъ мнѣній. Многіе писатели, даже люди, пользующіеся большимъ уваженіемъ, не только высказали эту мысль, но даже полагали, что такое состояніе вещей свойственно созданію.
Мы упомянемъ тутъ только о Бернулли и Лейбницѣ. Первый пишетъ послѣднему въ одномъ письмѣ, между прочимъ, о безконечно" великомъ и безконечно маломъ. Упомянувъ о постепенномъ возрастаніи и постепенномъ возниканіи и исчезаніи, онъ продолжаетъ: "Это подаетъ мнѣ поводъ предполагать: нѣтъ ли столько же степеней безконечности выше нашей величины, съ которою мы свыклись въ ежедневной жизни, сколько есть степеней безконечно малаго, или (если предположеніе безконечно великаго и безконечно малаго въ природѣ вамъ не нравится) сколько возможны степени въ томъ же родѣ, какъ онѣ представляются подъ микроскопомъ, помощью котораго открыты животныя несравненно меньше обыкновенныхъ окружающихъ насъ существъ. Нельзя сомнѣваться, что эти существа, обладая своими микроскопами, открыли бы, въ свою очередь, несравненно меньшія существа, нежели они сами, и т. д. Такъ какъ, по моимъ основаніямъ, природа нигдѣ не останавливается, я полагаю (улыбайтесь, если угодно), что на самомъ дѣлѣ могутъ существовать твари, превосходящія насъ своими размѣрами, такимъ же образомъ, какъ мы превосходимъ животныхъ, открытыхъ помощью микроскопа, и разсматривающія въ свои микроскопы насъ и наши міры, какъ мы разглядываемъ безчисленныхъ мелкихъ животныхъ. Я полагаю, что могутъ быть, въ свою очередь, еще несравненно большія животныя, чѣмъ упомянутыя мною, и т. д. въ восходящемъ рядѣ, какъ я нашелъ въ нисходящемъ. Въ самомъ дѣлѣ, я не постигаю -- и это я говорю совершенно серіозно,-- почему мы и наши животныя должны стоять на самой высокой ступени? Очевидно, что животныя, которыя безконечно меньше насъ, могутъ ласкать себя мыслію, что обитаемая ими капля составляетъ вселенную, если они одарены разсудкомъ. Допустите, или, по крайней мѣрѣ, предполагайте въ объемѣ перечнаго зерна (въ которомъ, по словамъ Ливенгука, а также но моимъ наблюденіямъ въ микроскопѣ, видны миріады животныхъ), частицы, представляющія отношенія частицъ нашего міра, и что такое зерно имѣетъ свое солнце, свои постоянныя звѣзды, планеты и спутниковъ, свою землю, украшенную горами, лугами, скалами, рѣками, озерами, морями и разными животными: думаете ли вы, что эти обитатели перечнаго зерна, которые разглядываютъ предметы подъ тѣмъ же самымъ угломъ зрѣнія и оттого видятъ ихъ въ той же величинѣ, какъ мы на нашей Землѣ, не имѣютъ также права полагать, что за предѣлами своего зернышка нѣтъ ничего, какъ мы, предполагающіе, что видимый нами міръ включаетъ всю вселенную? Какія причины или какіе опыты могутъ имѣть эти бѣдныя существа, чтобы убѣдиться въ противоположномъ, узнать, что есть другой несравненно большій міръ, съ обитателями неизмѣримо огромнѣе ихъ самихъ? Если же такіе обитатели перечнаго зерна не могутъ знать этого, кому же изъ насъ извѣстно, что видимый нами міръ не походитъ, въ сравненіи съ другимъ, гораздо большимъ, на такое перечное зерно? Въ обоихъ случаяхъ отношенія не измѣняются."
"Вы говорите совершенно соотвѣтственно моему мнѣнію," отвѣчаетъ Лейбницъ, "утверждая, что измѣненіе не происходитъ скачками. Впрочемъ, я не осмѣиваю вашего мнѣнія, но признаю себя совершенію откровенно приверженцемъ предположенія существованія въ мірѣ животныхъ, на столько же больше насъ, сколько наши обыкновенныя животныя больше извѣстныхъ намъ микроскопическихъ. Природа безгранична. Съ другой стороны возможно, даже и необходимо, чтобы въ малѣйшей пылинкѣ и даже въ атомѣ существовали міры, не уступающіе нашимъ ни прелестью, ни разнообразіемъ;, ничто не мѣшаетъ этому, и кажется еще удивительнѣе, что живыя существа могли бы поступать въ такіе міры послѣ смерти, потому что послѣднюю я считаю только уменьшеніемъ объема животной жизни."
Такія мнѣнія покажутся странными въ наше время, когда требованіе фактическихъ доказательствъ препятствуетъ допустить ихъ. Оттого не многіе нынѣшніе философы согласятся съ нами; тѣмъ не менѣе, въ сущности, научно, ихъ можно допустить, потому что они опираются на неоспоримые результаты микроскопическихъ наблюденій и разложенія.
Сказанное о соотношеніи величины тѣлъ примѣнимо и къ ихъ вѣсу, силѣ свѣта и теплоты, явленіямъ природы, долговѣчности, словомъ, ко всему, изъ чего состоитъ міръ. На Нептунѣ годъ включаетъ промежутокъ времени въ 164 земныхъ года. Если полагать, что жизненныя условія тамъ походятъ на наши, то ребенокъ въ 150 земныхъ лѣтъ будетъ еще имѣть потребность въ кормилицѣ, и молодой человѣкъ при вступленіи въ бракъ долженъ имѣть по крайней мѣрѣ 3,280 земныхъ лѣтъ отъ роду.
Если полагать, что такія вещи на Нептунѣ на самомъ дѣлѣ не происходятъ, потому что, въ слѣдствіе значительной своей отдаленности отъ малаго солнца, онъ не получаетъ довольно животворныхъ свѣта и теплоты, мы спорить не станемъ. Но положимъ, что въ пространствѣ есть солнце въ тысячу разъ теплѣе нашего и съ планетною системою въ родѣ нашей, но въ 30 разъ больше, положимъ, что въ ней планета движется, какъ въ нашей, на разстояніи Нептуна, получаетъ отъ своей звѣзды столько же свѣта и теплоты, какъ наша Земля, и процесы въ этомъ мірѣ такіе же, какъ у насъ,-- тогда сказанное нами о Нептунѣ будетъ примѣнимо къ этому міру и представится совершенно правильнымъ порядкомъ вещей.
Разсуждая о большомъ различіи міровъ, въ своихъ Чудесахъ міра, астрономъ Литровъ, послѣ замѣтокъ о Юпитерѣ, говоритъ въ томъ же родѣ, какъ Кантъ: "Быстрая смѣна свѣта и мрака должна имѣть существенное вліяніе на образъ жизни обитателей этой планеты, если они, по нашему употребляютъ день для занятій и удовольствій, а ночь для покоя и сна. Если они должны каждый день окончить свое дѣло, то вынуждены совершить въ нѣсколько минутъ то, что мы исполняемъ въ часъ, и потому, можетъ быть, обладаютъ особою быстротою ума и тѣла. Дѣйствительно, немногіе изъ насъ были бы довольны, еслибы ночь длилась только пять часовъ, и имъ слѣдовало вставать вскорѣ послѣ того, какъ они легли. Какъ бы стѣснены были наши лакомки, если бы въ теченіе пяти часовъ они должны были успѣть покушать три или четыре раза! Какъ горько жаловались бы наши дамы на короткія ночи и еще болѣе короткіе балы, которые длятся менѣе пяти часовъ, потому что уже одни приготовленія потребовали бы вдвое больше времени! Тѣмъ довольнѣе астрономы этихъ планетъ, если тамъ есть люди, полагающіе, что стоитъ иногда взглянуть на звѣздное небо. Дѣйствительно, Солнце кажется имъ гораздо меньше, чѣмъ намъ, именно въ пять разъ въ поперечникѣ и 27 разъ но поверхности, почему Юпитеръ освѣщается Солнцемъ въ 27 разъ слабѣе Земли и даже въ 180 разъ слабѣе Меркурія, планеты, ближайшей къ Солнцу. Но именно такое слабое дневное освѣщеніе даетъ астрономамъ возможность видѣть въ полдень прочія большія звѣзды и безъ зрительныхъ трубъ."
Потому, каждый міръ существенно отличается отъ другаго, какъ по астрономическимъ условіямъ и своему образованію съ зависящими оттого послѣдствіями, такъ и по составу своей массы и особымъ жизненнымъ условіямъ.