Природа научаетъ насъ, что все устроено по закону постепенности, что ея твореніе не существуетъ по предвѣчному плану и не возникло изъ ничего въ одно и то же мгновеніе и въ одной и той же степени совершенства, но представляетъ послѣдовательность болѣе или менѣе развитыхъ существъ, смотря по ихъ возрасту и назначенію; она учитъ насъ, что гармонія не образуется изъ извѣстнаго числа одинаковыхъ тоновъ, но изъ сочетанія разнозвучныхъ, происходящихъ изъ ряда восходящей лѣстницы. При рода указываетъ намъ въ живыхъ существахъ незамѣтное восхожденіе отъ низшаго къ высшему, и образъ ея дѣйствія признанъ столь неоспоримо, что въ естественной исторіи считается незыблемою истиною, что природа не дѣлаетъ скачковъ, чѣмъ означаютъ важный законъ постепеннаго перехода. Наконецъ, природа указываетъ, что красота и возвышенность всеобщей системы заключается въ твердомъ порядкѣ, который никогда не нарушался случаемъ съ неправильнымъ произволомъ, непрырывно господствуетъ при постепенномъ развитіи вещей и повсюду и всегда управляетъ рядомъ существъ.
Но этому совершенному согласію указаній природы, не позволительно ли воспользоваться ими и скромно и разсудительно изъ извѣстнаго дѣлать выводы о неизвѣстномъ? Нельзя ли позволить себѣ пояснить краснорѣчивое слово природы и заимствовать у нея начала для рѣшенія вопроса.
Станемъ же передъ всеобщностью міровъ. Кто можетъ утверждать, что эти міры и ихъ человѣчество въ сложности не представляютъ ряда, не образуютъ единицы съ своими частями, мірами, начиная отъ тѣхъ, гдѣ физическія условія всего менѣе благопріятны для обитанія, до тѣхъ, гдѣ вся природа блещетъ высочайшею степенью своего великолѣпія и прелести? Кто станетъ утверждать, что большое всеобщее человѣчество не образовано изъ непрерывнаго ряда индивидуальныхъ челов ѣ честву представляющихъ вс ѣ ступени совершенства? Съ научной точки зрѣнія, это есть выводъ, естественно проистекающій изъ созерцанія міра; съ точки зрѣнія разума, нельзя отрицать, что такое воззрѣніе системы вселенной заслуживаетъ предпочтенія передъ тѣмъ, которое разсматриваетъ созданіе только запутанною кучею міровыхъ тѣлъ, населенныхъ различными существами безъ гармоніи, безъ единства, безъ возвышенности.
Еще болѣе, кто въ божественномъ созданіи или одной его части видитъ только хаосъ, приближается съ точкѣ зрѣнія отрицающихъ господство разума; между тѣмъ какъ видящіе въ неясномъ созданіи единство, какое признается также въ созданіи Земли, тотъ понимаетъ природу и находитъ въ ней выраженіе Божіей воли. Дѣйствительно, если не видѣть настоящихъ свойствъ міра и утверждать, что въ созданіи нѣтъ единства; если отвергать, что особи соединяются родами, роды видами, а виды классами и т. д. до всеобщаго порядка; если, наперекоръ всему, полагать, что всѣ существа одиноки и не соединены между собою въ извѣстномъ порядкѣ по общимъ законамъ,-- то правильное сужденіе ведетъ насъ къ предположенію, что всѣ мысли о порядкѣ, планѣ и единствѣ существуютъ только въ насъ самихъ. Въ такомъ случаѣ, все знаніе правильный обманъ и вовсе не можетъ служить для объясненія фактовъ. Другими словами, міръ и природа не включаютъ въ себѣ порядка и разума, которые существуютъ только въ умѣ человѣчества, который переноситъ ихъ во вселенную.
Если же, напротивъ того, все заставляетъ полагать, что во вселенной умовъ и во вселенной тѣлъ господствуетъ порядокъ; духовный и тѣлесный міръ представляютъ совершенную цѣлость; всѣ люди всѣхъ звѣздъ образуютъ постепенный рядъ мыслящихъ существъ отъ низшихъ разумныхъ тварей, едва освобождающихся отъ власти вещества, до духовныхъ существъ съ божественнымъ могуществомъ, которыя видятъ Бога во всей его славѣ и постигаютъ возвышеннѣйшія его дѣла,-- въ такомъ случаѣ все объясняется и все кажется согласнымъ. Люди на Землѣ постигаютъ, что они находятся на нисшихъ ступеняхъ громадной лѣстницы, и единство божественнаго плана установляется. Эта мысль, имѣетъ, можетъ быть, тотъ недостатокъ, что оскорбляетъ нѣкоторыя старыя общепринятыя и укоренившіяся у насъ мысли, но въ самомъ дѣлѣ она достойна нашего понятія о Богѣ и соотвѣтствуетъ возвышенности природы. Въ ея пользу говорятъ многіе доводы и противъ нея нѣтъ неоспоримыхъ доказательствъ, въ естествознаніи или философіи.
Наука о царствѣ веществъ громко говоритъ въ пользу высказанной мысли. Все въ мірѣ вещей развивается постепенно. Изумительное единство, которое обусловливаетъ взаимное пополненіе отъ послѣдняго организма до перваго, отъ полипа до человѣка, есть первобытный законъ, который господствовалъ во всѣ времена и во всѣхъ мѣстностяхъ. Механизмъ вселенной движется дѣятельностью множества колесъ, во всемъ соотвѣтствующихъ одно другому. Это обусловливаетъ ходъ машины по совершенному согласію или, если угодно, по необходимости. Измѣненіе малѣйшей части нарушило бы общую гармонію, и еслибы какая-нибудь исполинская рука остановила ходъ солнца посреди пространства, то поколебались бы основныя жизненныя условія, не только системы этой звѣзды, съ Землею и планетами, но безпорядокъ произошелъ бы въ звѣздныхъ системахъ, членъ которыхъ составляетъ Солнце, дѣйствуя на нихъ своимъ притяженіемъ. Отъ этого въ постоянной правильности движенія въ небѣ непремѣнно произошло бы величественное измѣненіе. Правильный ходъ звѣздъ, о которомъ догадывался уже Пиѳагоръ, познанъ Ньютономъ, который однако, какъ и Пиѳагоръ, преклонялся передъ этимъ порядкомъ, потому что чувствовалъ вѣсъ всеобщей незыблемости отношенія вещей.
Если бы мы спросили науку, умственнаго міра, что она полагаетъ о нашей теоріи, то навѣрное услышали бы ея согласіе. Она сообщила бы намъ о судьбахъ нашихъ душъ за предѣлами времени, въ лучезарныхъ областяхъ неба, сказала бы, гдѣ дремали наши души до рожденія въ нашемъ тѣлѣ, и открыла бы, какъ въ этой дремотѣ подготовлялось земное наше существованіе, и наконецъ, сообщила бы намъ, въ послѣдователь немъ рядѣ міровъ, путь, ведущій въ область мира и обѣтованной земли.
Съ этой точки зрѣнія земная жизнь лишается стѣсняющей оболочки, которая мѣшаетъ намъ постигнуть наше пребываніе посреди созданія Бога. Теперь передъ нами открыто это мѣстопребываніе, и мы постигаемъ его назначеніе; вдали отъ солнца совершенства оно темнѣе другихъ, оно мѣсто трудовъ, гдѣ люди теряютъ немного первобытнаго невѣдѣнія и пріобрѣтаютъ нѣсколько познаній. Трудъ есть законъ жизни, а потому во вселенной, гдѣ дѣятельность есть назначеніе существъ, надобно родиться въ состояніи невѣдѣнія и въ малоразвитыхъ мірахъ начать съ самыхъ первыхъ понятій; въ высшіе міры надобно явиться съ пріобрѣтенными познаніями, и наконецъ, счастіе, къ которому стремимся мы всѣ, должно быть наградою за нашъ трудъ, плодомъ нашего рвенія. Если существуетъ много жилищъ въ домѣ нашего отца, то они не мѣста покоя, но мѣста дѣятельности, гдѣ способности души упражняются въ своихъ стремленіяхъ и болѣе или менѣе развитой силѣ, они области, которыхъ богатство умножается неизмѣримо и гдѣ лучше постигаютъ природу вещей, лучше понимаютъ могущество Бога и научаются благоговѣть передъ его блескомъ и величіемъ.
Какъ можно было бы понимать Бога и его творенія, оставаясь въ заточеніи въ этомъ нисшемъ мірѣ? Въ темной пещерѣ, гдѣ мы находимся, говоритъ Платонъ, свѣтъ неизвѣстенъ и истина непостижима. Мы походимъ на слѣпорожденныхъ, толкующихъ о Солнцѣ. Незнаніе есть наслѣдственное наше достояніе, и наше сужденіе о божествѣ несовершенно и полно ошибокъ. Платонъ говорилъ правду. Совершенное откровеніе Бога, котораго постиженіе повело бы насъ къ познанію истины, есть цѣлость вселенной и общій хоръ всѣхъ существъ. На Землѣ мы знаемъ только отдѣльныхъ особей, которыхъ соединеніе съ цѣлымъ намъ неизвѣстно, и наше уединеніе, причина нашего невѣдѣнія, основная причина всѣхъ кажущихся несогласій и всѣхъ трудностей, запутывающихъ философовъ.
Судить о вселенной вообще по одной Землѣ было бы такъ же не разсудительно, какъ судить о хорѣ Палестрины по нѣсколькимъ звукамъ изъ его композиціи, о картинѣ Рафаэля по оттѣнку одной ноги, или о божественной комедіи Данта по группѣ въ одномъ изъ круговъ ада. Мы повторяемъ, что аналогія, какъ и всѣ другіе способы сужденія, имѣютъ предѣлы, и если сравнительная анатомія по остаткамъ одной челюсти въ состояніи построить цѣльный скелетъ, то это возможно лишь потому, что имѣютъ въ рукахъ характеристическую и чрезвычайно важную часть; но ни одинъ ландшафтный живописецъ не будетъ стараться опредѣлить обширность и богатство луга, осматривая одну его травинку.