Еслибы безграмотному показали трагедію Софоклэ или Корнеля, въ которой на одной страницѣ находятся разныя строки, тутъ длинныя, тамъ короткія, имена между цѣльными строками, здѣсь большія буквы, тамъ мелкія и повсюду неправильности сочиненія въ стихахъ, и онъ вздумалъ бы укорять Софоклэ или Корнеля, что они не исписали страницы равномѣрными и правильными строками, такой судья поступилъ бы такъ же неблагоразумно какъ мы, увлекаясь къ пессимизму, потому что не можемъ постигнуть зрѣлища Земли. Кажущаяся неправильность заключается въ томъ, что мы видимъ только отдѣльную часть цѣлаго. Съ точки зрѣнія общаго обзора эта часть казалась бы намъ необходимымъ членомъ въ общемъ цѣломъ.
Въ неизмѣримой природѣ мы знаемъ только ничтожный атомъ, на которомъ проводимъ кратковременное мимолетное существованіе. Неужели же мы можемъ осмѣлиться обсуживать твореніе Бога въ отношеніи къ пространству и времени по незамѣтной точкѣ нашего мѣстопребыванія. Мы поступили бы въ такомъ случаѣ, какъ человѣкъ, который вздумалъ бы судить объ огромномъ паркѣ по малому отдѣленію, которое само по себѣ кажется неправильнымъ, но служитъ для симметріи цѣлаго. Созданіе божественно во всей своей цѣлости и по своимъ цѣлямъ. При величіи и единствѣ его плана, малыя кажущіяся неправильности совершенно основательны. Должно поучиться понимать, что Земля съ ея обитателями только особое, отдѣльное созданіе, и человѣчество на ней шатающійся трепещущій ребенокъ. Проникнутые этою мыслью, мы не будемъ считать себя въ правѣ судить о безсмертномъ твореніи по тому, что окружаетъ насъ непосредственно. Разобравъ вещи, намъ надобно сравнить ихъ и стать на высоту, съ которой представляется единство и гармонія.
Можетъ быть, намъ возразятъ, что такое предположеніе еще не объясняетъ существованія зла въ человѣкѣ и недостатковъ нашей природы. Если зло существуетъ на Землѣ, то при всей безконечности вселенной и ея превосходствѣ надъ Землею, у насъ существовало бы зло, котораго нельзя согласовать съ понятіемъ о высшемъ существѣ.
Чтобы устранить эту трудность, единственную, которая представляется въ нашей теоріи, должно избавиться сперва отъ ложной мысли, которую обыкновенно представляютъ себѣ относительно Божьяго созданія. Часто утверждали, что изъ рукъ Бога не можетъ выйти ничего несовершеннаго; утверждали, наперекоръ естествознанію и философіи, что совершенство есть непремѣнное свойство всего, произведеннаго творческою силою. Чтобы удержать такое неосновательное мнѣніе, лучше говорятъ, что существа, находившіяся первоначально на высокой ступени совершенства, низошли съ своего величія, а не сознаются, что въ природѣ обнаруживается законъ усовершенствованія, а не законъ ухудшенія. Такое разногласіе между этимъ мнѣніемъ и естествознаніемъ уничтожить невозможно. Древняя академія грековъ, а также большая школа Аристотеля уклонились отъ истиннаго пути, предполагая основнымъ правиломъ неиспорченность міра. Такое воззрѣніе, не смотря на 2,000-лѣтнее господство, ни къ чему не послужило метафизикамъ, о которыхъ мы говоримъ. Еще нынѣ, когда астрономія, механика, физіологія и медицина ясно указываютъ, что законъ природы заключается не въ первоначальномъ совершенствѣ, но въ постепенномъ усовершенствованіи, когда они безпрерывно открываютъ въ устройствѣ тѣлъ и въ организмѣ очевидныя несовершенства, недостатки и силу постояннаго преобразованія, все-таки продолжаютъ еще утверждать, что все совершенно. Значитъ, приверженцы такого мнѣнія убѣждены, что все неподвижно, и отрицаютъ движеніе, между тѣмъ какъ все увлекается возрастающею волною. Оттого надобно сперва избавиться отъ этой ложной мысли, составляющей обманчивое стекло, сквозь которое мы видимъ тѣнь и отклоненіе свѣта, тамъ гдѣ ищемъ свѣта и истины.
Познавъ такую ошибку и отказавшись отъ ложнаго воззрѣнія, мы постигнемъ, что всякое созданіе, по своей сущности, конечно, полно ограниченій и недостатковъ; оно вовсе не обладаетъ врожденнымъ знаніемъ, находится въ глубокомъ невѣдѣніи, развивается опытомъ и въ первые свои дни на каждомъ шагу подвержено ошибкамъ. Удивительно ли, что, при такихъ обстоятельствахъ, это существо иногда падаетъ, чтобы опять встать и лучше познать себя? Напротивъ того, насъ гораздо больше удивляло бы, если это молодое существо, при своей первобытной простотѣ и слабости, поспѣшно и большими шагами ушло отъ колыбели, гдѣ оно увидѣло свѣтъ. Мы удивлялись бы, еслибъ совершенство было удѣломъ земнаго обитателя и его одарили бы святостью, которой онъ не заслужилъ, даже когда необдуманно утратилъ ее, не умѣя цѣнить высоко ея достоинство.
Въ математикѣ есть часть, называемая теоріею предѣловъ. Она учитъ и доказываетъ, что существуютъ величины, къ которымъ можно безпрерывно приближаться, никогда не достигая ихъ. Къ нимъ можно подходить до безконечности, такъ что разстояніе отъ нихъ все еще выразимо величиною меньше данной, но дѣйствительно постигнуть ихъ нельзя. Если посвященный въ сущность чиселъ попытался бы взвѣсить эту теорію, вникнуть въ глубочайшій ея смыслъ и примѣнить ко всей вселенной, онъ увидѣлъ бы внезапно передъ собою исполинскій амфитеатръ съ безконечными ступенями. Этотъ амфитеатръ представился бы рядомъ міровъ. Нижняя граница этого ряда, предѣлъ происхожденія, терялась бы на нижнихъ ступеняхъ, а верхняя или вершина совершенства была бы также недосягаема. Между этими двумя границами находились бы существа съ безконечными ихъ степенями совершенства. Человѣкъ, говоримъ мы, предавшійся такому созерцанію, составилъ бы себѣ приблизительное понятіе о непостижимой безконечности созданія.
Поставьте же Землю на нижнія ступени этого громаднаго амфитеатра и посмотрите, не объяснятся ли наши слабости, бѣдствія и недостатки передъ лицемъ Бога и его твореніемъ.
Къ такому же предположенію міровъ различныхъ степеней мы придемъ, изслѣдывая существенныя особенности обитаемаго нами міра. Съ которой стороны мы ни станемъ разсматривать природу, наше ученіе нравственности основывается на физической теоріи. Дѣйствительно, многочисленность міровъ есть основаніе истинное, а всякое истинное основаніе должно находиться во всякой формѣ бытія великой истины природы, и быть или очевидной по своей дѣятельности или скрытно.
Если Земля единственный обитаемый міръ прошедшаго, настоящаго и будущаго времени, если во всей природѣ она единственное мѣсто пребыванія жизни, единственное проявленіе творческаго могущества, то было бы не совмѣстно съ вѣчнымъ величіемъ творческаго могущества, что оно создало лишь неуклюжій, бѣдный и несовершенный міръ. Кто вѣритъ въ существованіе одного только міра, непремѣнно долженъ сдѣлать самое чудовищное заключеніе, что до дня созданія Земли, отъ вѣчности недѣятельныя сила Бога открылась только созданіемъ тѣни и всякое истеченіе безконечной силы назначалось только для оживленія крошечной пылинки.
Если бы Земля была единственнымъ обитаемымъ міромъ, то она была бы и самымъ совершеннымъ, представляющимъ полное единство и, какъ замѣчаетъ Декартъ, удовлетворяющимъ вполнѣ нашъ разсудокъ, и не позволяла бы искать внѣ себя побужденія къ нашимъ стремленіямъ и состоянія совершеннѣе нашего. Мы однако всѣ знаемъ, что, не смотря на всѣ усовершенствованія человѣческаго рода, при всемъ образованіи до высочайшей ступени, намъ не удастся измѣнить жизненныхъ условій земнаго шара, намъ никогда не удастся замѣнить нашу природу менѣе грубою, съ болѣе тонкою организаціею, намъ никогда не удастся избавиться отъ оковъ, привязывающихъ насъ къ веществу. Конечно, человѣчество возрастаетъ все больше; новыя поколѣнія приносятъ съ собою новую силу восторга и дѣятельности, и мы радостно привѣтствуемъ новую возникающую юность, задача которой заключается въ подготовленіи утренней зари XX вѣка. Но какъ ни пламенно наше стремленіе, какъ ни дороги наши надежды, исторія человѣчества научаетъ, что въ народахъ, какъ и въ отдѣльномъ человѣкѣ, бываетъ молодость, возмужалость и дряхлость. Мы, къ сожалѣнію, знаемъ, что когда-нибудь настанетъ пора, въ которую эта великолѣпная столица (Парижъ), гдѣ теперь съ полною силою дѣятельно живое стремленіе, это святилище науки, гдѣ обработываютъ достоянія могучаго и побѣдоноснаго ума, мы знаемъ, что всѣ эти прелести когда-нибудь исчезнутъ, что Сена, протекающая теперь по цвѣтущему городу, оживленная на берегахъ и на самой водѣ, когда-нибудь будетъ журчать въ пустынѣ, въ тѣни и по безмолвнымъ лугамъ. Тогда путешественникъ, знающій исторію прошедшаго, исторію возвышенія и упадка народовъ, лишь тамъ и сямъ распознаетъ нѣсколько развалинъ дворцовъ, разсѣянныхъ какъ обнаженныя кости умершаго тѣла, нѣсколько капителей памятниковъ, послѣднихъ остатковъ исчезнувшихъ чудесъ. Образованіе изберетъ себѣ новое отечество, а народъ, который владѣетъ теперь науками и искусствами, издали будетъ слышать отдаленный шумъ бури человѣчества и станетъ мечтать о минувшихъ дняхъ славы, объ изнѣженности и роскоши, причинахъ упадка и уничтоженія. Это не болѣе, какъ повтореніе исторіи Вавилона съ воздушными садами, Ѳивъ съ семью стѣнами, Экбатаны, могилы Александра, Ниневіи, гдѣ пророчилъ Іовъ, Карѳагена соперничавшаго съ Римомъ, самаго Рима, бывшаго за 2,000 лѣтъ, при Леонтіи X, средоточіемъ міра христіанства, а теперь грустно лежащаго у береговъ Тибра, давно поглотившаго побѣдоносные знаки славнаго времени.