Представимъ себѣ состояніе человѣка въ мірѣ, гдѣ онъ совершенно не имѣетъ потребностей^ обусловливаемыхъ грубою нашею земною организаціею, которая представляетъ столько препятствій дѣятельности нашего духа; перенесемся въ тотъ счастливый міръ, гдѣ человѣкъ ведетъ болѣе благородный и прекрасный образъ жизни, гдѣ духъ дѣятеленъ съ полною силою и свободою, и затѣмъ взглянемъ на Землю, гдѣ жизнь, борется со смертью. Тогда мы постигнемъ, въ какой высокой степени превосходятъ тѣ міры нашу планету и какъ высоко одарены обитающія тамъ существа, въ сравненіи съ сынами Земли.
Благодаря организаціи нашихъ легкихъ, кровь безпрерывно и безъ нашего сознанія возобновляется; намъ не нужно приготовлять обѣды изъ кислорода, чтобы поддерживать одинаковость химическаго состава крови, при ея обращеніи отъ наружныхъ частей тѣла къ сердцу. Слѣдовательно, атмосфера сама составляетъ элементъ нашего существованія, часть нищи нашего тѣла. Не возможно ли, что въ низшихъ мірахъ дыханіе отличается отъ нашего и также понуждаетъ къ особаго рода періодическому питанію? Не возможно ли, что въ высшихъ мірахъ дыханіе, измѣненное и усовершенствованное, достаточно для питанія всего человѣческаго организма.
"Законъ смерти," говоритъ Эпиктетъ, "есть законъ матеріальной и низшей природы; высшій эѳирный міръ не представляетъ такихъ условій." Такое воззрѣніе выразилъ еще до Эпиктета сочинитель Иліады. Восхваляя заботливую любовь. Венеры къ ея сыну Энею, Гомеръ говоритъ? "Эѳирный паръ носится въ груди блаженныхъ боговъ, они не питаются плодами земли и не пьютъ вина для утоленія жажды." Такія мысли высказывали позднѣе довольно часто и прилагали къ существамъ, населяющимъ рай по религіямъ и миѳологіямъ. Эти мысли представляютъ не только выдуманное созданіе сказанія, но указываетъ на состояніе въ высшихъ сферахъ, состояніе, которое согласуется съ возвышеннымъ назначеніемъ существъ, разсматриваемыхъ нами въ сумеречномъ свѣтѣ и считаемыхъ основною идеальною формою нашего усовершенствованія.
Дѣйствительно, матеріальныя свойства нашего міра имѣли вліяніе на физическое устройство его обитателей; отъ нихъ зависятъ наши инстинктивныя стремленія, а наши желанія носятъ на себѣ отпечатокъ грубой чувственности и даже чувства воплощенной нашей души не могутъ совершенно освободиться отъ нихъ. Мы находимъ признаки низкаго положенія нашего .міра не только въ органахъ питанія и дыханія, но и во всѣхъ органахъ нашего тѣла, зависящихъ одинъ отъ другаго, почему во всѣхъ отправленіяхъ проявляются очевидные признаки низкаго состоянія нашего. Организмъ, съ одной стороны матеріальный, съ другой не могъ сдѣлаться чисто духовнымъ. Гармонія существуетъ даже у низшихъ созданій. Мы обитатели Земли, и вся наша сущность выказываетъ во всѣхъ отношеніяхъ мѣстный характеръ нашей родины.
На мірахъ, гдѣ благоволящая природа возвела человѣческому духу истинный престолъ ш гдѣ человѣкъ не имѣетъ мнимаго господства, какъ здѣсь, но дѣйствительно царствуетъ духомъ надъ всею принадлежащею ему областью, тамъ долговѣчность человѣчества измѣряется періодами мира и счастія. Ложныя формы, которыми облекается порокъ, тамъ вовсе не являются. Къ чему онъ тамъ облечется и на что послужитъ ему обманчивая наружность? Элементы предательства и искушенія тамъ не существуютъ, потому что плевелъ не вырастаетъ безъ зародыша. На тѣхъ мірахъ человѣчество познало истину, потому что тамъ побужденія устремляются только къ благу.
Дѣйствительно, всякій міръ, гдѣ человѣчество достигло возмужалости, долженъ отличаться тѣмъ, что оно пользуется свободою для блага. Въ рядахъ зрѣлыхъ человѣчеству вполнѣ развитая свобода должна имѣть могучую силу, стремящуюся къ совершенству, и составлять поруку превосходства міра. Тамъ всѣ побужденія, желанія и стремленія человѣка имѣютъ передъ собою идеальный первообразъ, который мы считаемъ совершенствомъ и цѣлью человѣческой природы.
Какъ мало такого характера въ нашемъ мірѣ? Наша свобода превращается въ необузданность и является въ видѣ удовлетворенія извращенныхъ побужденій и ослабленія отъ испорченныхъ нравовъ. Свобода соблазнительное слово, за которымъ для людей скрывается пропасть. Полное осуществленіе свободы, о какой, можетъ быть, мечтаютъ втайнѣ, увеличило бы наши несчастія до высочайшей степени. Но вы знаете очень хорошо, что сдѣлалось бы съ нашимъ міромъ, еслибъ вы не обуздывали его свирѣпости. Какой хаосъ образовался бы, еслибъ міръ предался удовлетворенію грубыхъ желаній и не обращалъ вниманія на законы, которые должно было наложить на себя общество, не обращалъ вниманія на совѣсть, болѣе или менѣе удерживающую насъ на краю пропасти? Съ немногими исключеніями, всѣ люди на Землѣ привержены философіи, создаваемой каждымъ для себя, а не для всѣхъ людей, причемъ они имѣютъ въ виду только собственную личность. Оттого ихъ сужденіе можно было бы назвать философіею чувственности. Изъ всѣхъ школъ ни одна не имѣетъ больше приверженцевъ, какъ та, которая составляетъ выраженіе нерѣдко отрицаемаго, но дѣйствительно господствующаго стремленія людей. Исходная точка этой философіи заключается въ опытѣ, что всякое ощущеніе или благотворно, или болѣзненно, почему перваго должно искать, а послѣдняго избѣгать. Такая философія напоминаетъ человѣку, что первое его побужденіе заключается въ желаніи удовольствій, какого бы рода ни было, въ наслажденіи чувствами, знаніемъ или добродѣтелью; она учитъ, что истинное пониманіе жизни заключается въ распредѣленіи, по возможности, большаго количества удовольствій въ данное время, т. е. въ счастіи, и что истинная мудрость заключается въ постиженіи пути къ этой цѣли и странствованіи по немъ даже при временныхъ лишеніяхъ и умныхъ пожертвованіяхъ. Но этой системѣ, личное счастіе есть цѣль жизни, а собственный интересъ единственное побужденіе къ всякому поступку.
Не выраженъ ли этимъ образъ мыслей большей части людей? Не сдѣлался ли бы такой образъ мыслей всеобщимъ, еслибъ уничтожили узы, налагаемыя строгою нравственностью, и отъ насъ потребовали, чтобъ мы вполнѣ пользовались пламенно желаемою свободою? Мы спрашиваемъ тѣхъ, которые въ своихъ словахъ возвѣщаютъ правила возвышенной философіи, не скрывается ли въ ихъ мысляхъ тоже самое воззрѣніе и побужденіе, которое безпрерывно устремляетъ ихъ къ наслажденіямъ и удовольствіямъ. Если бы всѣ люди слушались и могли слушаться самихъ себя, то Эпикуръ сдѣлался бы богомъ Земли.
Но философія чувственности или нравственность интереса одна изъ самыхъ ложныхъ философскихъ системъ. Она смѣшиваетъ свободу съ пожеланіями и тѣмъ уничтожаетъ свободу, не дѣлаетъ разницы между добромъ и зломъ, не знаетъ обязанностей, не допускаетъ права заслугъ и погрѣшностей, очень легко обходится безъ Бога и наконецъ устраняетъ возвышенныя основныя правила ученія метафизики прекраснаго и добродѣтельнаго.
Посмотримъ на человѣчество въ цѣлости и тогда мы легко познаемъ, что оно быстро пошло бы по такому пути, если бы ему предоставили свободу, какую оно себѣ представляетъ. Произвольнымъ объясненіемъ оно лишило бы свободу ея естественности. Поэтому пути идутъ большая часть людей втайнѣ, и, по ихъ мнѣнію, было бы глупо не идти по такому пути.. Дѣйствительно, кажется, благоразумнѣе довольствоваться земнымъ міромъ, каковъ онъ есть, и подчинять ему собственный образъ жизни, нежели проводить жизнь въ тщетныхъ стараніяхъ объ улучшеніяхъ! И такой міръ считаютъ единственнымъ произведеніемъ Бога! Объ этомъ человѣчествѣ полагаютъ, что оно совершенно въ самомъ себѣ и изъ самого себя, и что оно одно находится подъ кровомъ Бога и назначено для господства надъ вселенною!