Съ какой точки зрѣнія ни разсматривать вопроса о человѣчествѣ, повсюду находимъ доказательство низкаго положенія нашего міра и поруку существованія превосходства внѣ Земли. Всѣ ученія философіи и нравственности доказываютъ это. Выскажутъ ли теперь мысль, что наше человѣчество совершенствуется безпрерывно, и настанетъ пора, когда человѣкъ, достигнувъ вершины величія, будетъ жить счастливо и со славою? Но если и представить себѣ дѣйствительное осуществленіе совершенства, къ которому способенъ нашъ родъ, если утверждать, что при содѣйствіи наукъ и промышлености, человѣку удастся вполнѣ господствовать надъ веществомъ, заставлять машины исполнять всѣ работы, которыя нынѣ надобно производить руками, и сколько возможно утвердить господство духа на Землѣ, если видѣть въ будущемъ славную пору, которая превосходитъ нашу на столько же, сколько настоящее время лучше бывшаго нѣкогда состоянія дикости; даже тогда не измѣнятся основныя условія бытія нашего рода, условія, тѣсно связанныя съ нашимъ пребываніемъ на Землѣ, и потому все-таки не удастся уничтожить у нашей земной жизни неизгладимую печать ея несовершенства.
Другіе оптимисты, можетъ быть, станутъ утверждать, что образованіе Земли еще не окончено созданіемъ человѣчества, одареннаго разумомъ и разсудкомъ, и сила, сотворившая человѣчество, каждое мгновеніе можетъ произвести высшіе организмы, новый порядокъ духовныхъ существъ, которыя станутъ надъ людьми столь-же высоко, какъ человѣчество надъ обезьянами, и этотъ новый родъ одушевленныхъ существъ овладѣетъ Землею и будетъ господствовать надъ всѣмъ на Землѣ. Замѣтимъ, что такого событія мы вовсе не желаемъ. Во всякомъ случаѣ эти новыя существа не подвергались бы условіямъ бытія, которыя привязываютъ насъ къ веществу. Ихъ болѣе эѳирная организація могла бы имѣть нѣкоторое сходство со свойственною обитателямъ высшихъ міровъ, о которыхъ мы говорили, и оттого на Землѣ они весьма естественно господствовали бы надъ всѣми подверженными случайностямъ матеріальныхъ элементовъ. Сущность ихъ природы и нравственныхъ способностей была бы для насъ столь же непостижима, какъ для слѣпаго понятія о свѣтѣ, а для глухаго о звукѣ. Хотя такое мнѣніе раздѣляли нѣкоторые весьма уважаемые писатели, оно кажется совершенно неосновательнымъ. Съ одной стороны, человѣческій родъ, кажется, господствуетъ надъ Землею, а съ другой стороны, когда однажды возникнетъ новый членъ въ ряду земныхъ существъ выше насъ, то онъ, по своей сущности, присоединится непосредственно къ намъ, потому что природа не дѣлаетъ скачковъ отъ одного созданія къ другому и не оставляетъ промежутковъ въ естественномъ ряду твореній. Этотъ новый высшій родъ человѣчества долженъ будетъ покориться условіямъ на земномъ шарѣ и принадлежать къ общему царству животныхъ на Землѣ, какъ предшествующіе; организмъ новыхъ существъ, какъ у прежнихъ земныхъ созданій, будетъ имѣть связь съ основною формою животной жизни. Если представить себѣ восходящій рядъ человѣческихъ расъ, то послѣдній и самый совершенный изъ нихъ все-таки будетъ привязанъ къ Землѣ, и ничемъ нельзя будетъ произвести, чтобы Земля перестала быть Землею.
Мы отказываемся отъ романтическихъ предположеній о новомъ человѣческомъ родѣ и обратимъ вниманіе только на настоящее съ истиннымъ его характеромъ. Мы никогда не станемъ наслаждаться идеальнымъ вѣкомъ мира и счастливаго покоя, о которомъ мечтаютъ, и если даже намъ представятся условія такого существованія, будетъ благоразумнѣе отказаться отъ нихъ, потому что такая перемѣна не доставитъ намъ выгодъ. Законъ работы долженъ сохраниться на Землѣ, и безъ него недѣятельность покоя не содѣйствовала бы нашему развитію, но лишила бы насъ силъ и погубила бы. Высшія души, которыя находятъ жизненный элементъ въ умственной дѣятельности, однѣ безъ опасности для своего существованія, могутъ отказаться отъ тѣлесной дѣятельности; но мы, земные люди, знаемъ по грустному опыту объ обитателяхъ болѣе благопріятныхъ климатовъ, что въ работѣ заключается условіе нашего развитія и благоденствія, и что когда умственныя силы не побуждаются физическими условіями къ постоянной дѣятельности, онѣ ослабѣваютъ и остаются безплодными.
Основная мысль, составляющая необходимый результатъ нашего сужденія о нравственномъ порядкѣ человѣчества въ пространствѣ, должна представить намъ въ предѣлахъ міра возвышеніе къ высшимъ умственнымъ существамъ одновременно съ возвышеніемъ къ болѣе тонкому организму, превосходящему нашъ. Здѣсь, на нашемъ скромномъ мѣстопребываніи, всѣ существа, отъ растеній, прозябающихъ въ глубинѣ скалистой пещеры, до ребенка въ колыбели, который обращается къ свѣту, по внутреннему свойству, заключается естественное стремленіе къ св ѣ ту. Точно также во всемъ созданіи существа стремятся къ высшему назначенію. Во всей вселенной человѣчества не остаются на одной ступени, но восходятъ все выше, представляя на звѣздныхъ мірахъ безконечное разнообразіе, и каждое изъ нихъ занимаетъ опредѣленное мѣсто въ единствѣ божественнаго плана, начертаннаго предвѣчнымъ до начала вселенной.
Для пополненія нашего сужденія, обратимъ вниманіе на свойство понятія, которое могутъ и должны имѣть обитатели другихъ міровъ о трехъ основныхъ вопросахъ философіи: о прекрасномъ, истинномъ и благомъ. При такомъ изслѣдованіи мы, по возможности, вѣрно оцѣнимъ эти три вопроса.
Если формы воплощенныхъ духовъ, обитающихъ на каждомъ мірѣ, различны, смотря по природному его свойству, этого нельзя отнести къ внутреннему нравственному чувству, которое придаетъ каждому человѣческому сознанію характеръ творенія съ отвѣтственностью. Наружная оболочка существа, физическій видъ вселенной подлежатъ силамъ вещества, которыя не имѣютъ ничего безусловнаго, но подвержены случайностямъ и при своей дѣятельности подлежатъ такимъ же превратностямъ, какъ и самое вещество. Физическое единство міра можетъ сохраняться при безпрерывномъ превращеніи тѣлъ, а постоянное измѣненіе матеріальныхъ элементовъ не мѣшаетъ вселенной образовать цѣлое, развивающееся одинаково и согласно. Для нравственнаго единства созданія, всѣ духи должны быть связаны неразрывными узами съ высочайшимъ духомъ.
Мы можемъ постигнуть, что эта связь образуется основными правилами эстетики, метафизики и нравственности, и что всѣ человѣческія души міроваго пространства должны имѣть объ этихъ основаніяхъ понятія, достаточныя для достиженія истины -- понятія, болѣе или менѣе ясныя или болѣе или менѣе запутанныя, смотря по степени развитія этихъ душъ и обитаемыхъ ими міровъ. Оттого разсмотримъ врожденныя намъ мысли о прекрасномъ, истинномъ и благомъ по себѣ и постараемся отличить физически-прекрасное отъ духовно-прекраснаго и постичь послѣднее въ самой его сущности.
Сначала замѣтимъ, что понятіе о прекрасномъ всего болѣе носитъ на себѣ характеръ относительности, потому что оно отчасти имѣетъ связь съ явленіями существъ, не представляющихъ ничего безусловнаго. Впрочемъ, мы можемъ найти въ себѣ нѣсколько точекъ опоры, составляющихъ основу нашего пониманія и представляющихъ признаки безусловнаго и всеобщаго. Прежде всего изслѣдуемъ, какимъ образомъ мысль о прекрасномъ относительна по своей связи съ внѣшними предметами.
Примемъ по-прежнему земную природу примѣромъ и основою нашего сужденія. Достаточно взглянуть на жизнь и сущность народовъ, чтобы показать, какъ различно судятъ о прекрасномъ во всякомъ племени на Землѣ, и убѣдить, что въ такомъ сужденіи всегда есть нѣчто относительное, а не необходимое и признаваемое всѣми. Мы имѣемъ передъ собою типъ греческой красоты, черкешенку, въ блескѣ ея миловидности и совершенства, представленную въ видѣ прекрасной Венеры; вообразимъ себѣ возлѣ нея типъ китайской красавицы, женщины съ неуклюжею дородностью и смѣшно изуродованными ногами; присоединимъ къ нимъ готтентотскую Венеру, ужасное и отвратительное существо, отъ котораго мы отворачиваемся съ омерзѣніемъ, и затѣмъ представимъ себѣ громадную разницу въ сужденіи о красотѣ у трехъ человѣческихъ расъ, бѣлой, монгольской и африканской. Тогда, конечно, относительность красоты будетъ ясна и очевидна по крайней мѣрѣ въ этомъ кругѣ понятій. То же самое можно сказать обо всемъ, что касается вкуса. Начальникамъ американскихъ племенъ кажутся красивыми татуировки, украшенія изъ перьевъ и раковинъ, просовываніе колецъ сквозь носъ и срѣзываніе ушныхъ мочекъ. Обитатели Таити сплющиваютъ себѣ носъ и окрашиваютъ волосы въ красный цвѣтъ. Чтобы молодая дѣвушка у ботокудовъ, живущихъ въ бразильскихъ лѣсахъ, имѣла приличный видъ, она должна дать выбить себѣ верхніе рѣзцы. Не менѣе замѣчательныя особенности свойственны неграмъ, обитающимъ около источниковъ Нила. Тамъ женщина считается вполнѣ прекрасною только при дородности, которая принуждаетъ ее ползать на четверенькахъ. Многіе туземцы Индіи вытягиваютъ губы клювомъ и протыкаютъ деревянную палочку сквозь нижнюю губу. Цейлонцы чернятъ себѣ зубы, пережевывая бетель, и для нихъ бѣлые зубы отвратительны. То же самое должно сказать о яванцахъ, которые не хотятъ имѣть зубы бѣлые, какъ у собакъ. Можно представить еще длинный списокъ причудъ вкуса, смотря по племенамъ и времени, которое своею модою опредѣляетъ красоту.
Мы произнесли слово, которое достаточно характеризуетъ зыблемость многихъ сужденій о прекрасномъ. Дѣйствительно, есть ли что-нибудь непостояннѣе и болѣе подверженнаго случайностямъ и измѣненіямъ, чѣмъ мода. Кто полагаетъ, что приведенные примѣры составляютъ признаки начинающагося еще не образованнаго вкуса, котораго сужденіе не имѣетъ вѣса, потому что существуетъ у народа еще не развившагося, какъ мы, то представимъ собственныя наши сужденія о прекрасномъ, которое опредѣляется модою каждаго года, и спросимъ, что можетъ мѣняться чаще и что менѣе опредѣленно, чѣмъ моды. Можно сказать вмѣстѣ съ Паскалемъ: Истина по сю сторону Пиренеевъ есть ошибка, по ту сторону, то, что за десять лѣтъ приводило въ восторгъ весь народъ, нынѣ считается смѣшнымъ, но возвратится позднѣе и опять будетъ пользоваться прежнимъ уваженіемъ. Чѣмъ восхищаются нѣмцы, то нерѣдко кажется французамъ отвратительнымъ. Формы, цвѣтъ, характеръ, все мѣняется на каждомъ градусѣ широты.