Физическо-прекрасное, замѣчаемое чувствами, относительно, между тѣмъ, какъ идеально-прекрасное, безусловно; послѣднее есть основа перваго. Всѣ прелести, образующія внѣшнее прекрасное, не удовлетворяютъ насъ, и составляютъ лишь указанія на высшую прелесть, которая есть красота идеальная. Такой идеалъ представляется нашей душѣ тѣмъ яснѣе, чѣмъ чище, совершеннѣе и выше мы стоимъ въ кругу душевной жизни, и этотъ идеалъ, кажется, возносится выше и дальше, по мѣрѣ того, какъ мы воздымаемся и стараемся приблизить къ нему наши воззрѣнія. Этотъ идеалъ представляетъ нѣчто безконечное, потому что его границы заключаются въ самомъ Богѣ, въ основаніи всѣхъ основаній.
Всѣ созданныя человѣческія души, какъ на Землѣ, такъ и на другихъ мірахъ, соединены между собою одинаковыми неопровержимыми основаніями идеально прекраснаго, потому что эти основанія имѣютъ характеръ совершенства, необходимости и всеобщности. Если прекрасное въ предметахъ различно, смотря по мірамъ, то этого нельзя сказать о прекрасномъ въ душѣ человѣка: послѣднее необходимо есть всеобщее понятіе. Оно образуетъ, какъ мы увидимъ, нравственную связь съ основаніями безусловно истиннаго и благаго, соединяющую всѣ созданные духи съ первобытнымъ духомъ. На всѣхъ обитаемыхъ земляхъ міроваго пространства, какъ и на нашемъ, человѣческія души могутъ, вмѣстѣ съ Платономъ, восторженно произнести:
"Вѣчно прекрасное, не возникающее и не пропадающее, не подлежитъ упадку и не возрастаетъ. Оно не бываетъ въ одномъ отношеніи прекраснымъ, а въ другомъ отвратительнымъ, прекраснымъ только въ извѣстное время въ извѣстномъ мѣстѣ или въ опредѣленномъ отношеніи, для одного прелестнымъ, а для другаго отвратительнымъ. Оно не имѣетъ видимой формы, лица, рукъ или чего-либо тѣлеснаго; оно также не особое какое-нибудь представленіе или наука, не включается въ чемъ-либо другомъ, въ живомъ существѣ земли или небѣ, но существуетъ совершенно по себѣ, однообразно и неизмѣнно; въ этомъ прекрасномъ принимаютъ участіе всѣ прочія прелести, но такимъ образомъ, что если послѣднія возникаютъ или пропадаютъ, вѣчно прекрасное не уменьшается и не увеличивается и нисколько не измѣняется. Чтобы постигнуть тебя, совершенную красоту, надобно начать съ прекраснаго здѣсь на землѣ и, безпрестанно обращая глаза на высочайшую твою прелесть, восходить, такъ сказать, по ступенямъ лѣстницы, и этимъ путемъ достигнуть, переходя отъ одного познанія къ другому, дознанія, предметъ котораго есть только самое прекрасное; тогда наконецъ постигнуть его въ томъ видѣ, какъ оно есть по себѣ... Какую судьбу имѣлъ бы смертный, которому было бы дозволено узрѣть прекрасное въ первобытной чистотѣ, безъ человѣческаго тѣла, человѣческихъ цвѣтовъ и бренныхъ украшеній, которому было бы дозволено видѣть прекрасное само по себѣ въ своей единственной божественной сущности!"
Если въ прекрасномъ есть безусловное основаніе, которое представляетъ духовную первобытную форму прекраснаго, то подобнымъ же образомъ, и еще болѣе, тѣ же безусловныя основанія должно найти въ идеѣ истиннаго и благаго, потому что въ нихъ болѣе нѣтъ ничего матеріальнаго: все въ нихъ нравственно и относится къ области духа. Истинное истинно, а благое благо въ безусловномъ значеніи этихъ выраженій. Если по исторіи кажется, что одни народы признавали истины, неизвѣстныя другимъ, чѣмъ, повидимому, ослабляется основаніе безусловности истинъ, то это обстоятельство должно пояснить намъ существованіе такихъ истинъ и научить насъ отличать ихъ отъ условныхъ мыслей, предостерегая насъ признавать необдуманно безусловною истиною то, что не носитъ неизгладимыхъ ея признаковъ.
Общія истины отличаются тѣмъ, что существуютъ по необходимости, независимо отъ насъ и ничѣмъ не могутъ измѣниться. Онѣ неоспоримы и не могутъ исчезнуть. Нашъ разсудокъ постигаетъ ихъ, но не изобрѣтаетъ. Хотя не всѣ люди въ одинаковой степени оцѣниваютъ эти истины, потому что не всѣ стоятъ на одной степени пониманія и добродѣтели, все-таки понятіе о нихъ можетъ проникнуть въ сознаніе каждаго человѣка, потому что это понятіе должно руководить нашъ внутренній образъ жизни.
Такія общія основанія стоятъ во главѣ всякой науки и безъ ихъ неоспоримости нельзя было бы построить ни одной науки. Во главѣ математики мы имѣемъ аксіомы, которыя составляютъ основу этой науки и далѣе которыхъ мы не идемъ, потому что въ нихъ заключается несомнѣнное подтвержденіе нашихъ теоремъ. Во всѣхъ странахъ нашего міра признаютъ истинными математическія аксіомы, напр., что всякое цѣлое равно всѣмъ своимъ частямъ, сложеннымъ вмѣстѣ; что между двумя точками возможна только одна прямая; что двѣ прямыя линіи не могутъ ограничивать пространства и т. д.
Въ главѣ логики, этой математики сужденія, мы имѣемъ безусловныя основанія, къ которымъ относимъ различныя наши мысли, основанія, на которыхъ мы выражаемся опредѣлительно и достигаемъ искомой истины. Мы напомнимъ здѣсь только о нѣсколькихъ основаніяхъ, которыми пользуются при постиженіи явленій, представляющихся во вселенной, напр. всякое дѣйствіе предполагаетъ причину, равную по крайней мѣрѣ произведенному дѣйствію; всякое движеніе требуетъ силу, и всякая сила замѣтна только по сопротивленію; включающее больше включеннаго въ немъ; нѣтъ дѣйствія безъ дѣятеля, нѣтъ качества безъ чего-либо, чему свойственно это качество, и т. д.
Въ главѣ нравственности мы также имѣемъ безусловныя и неоспоримыя основанія, по которымъ мы осуждаемъ поступки и даже мысли и опредѣляемъ ихъ цѣну. Они составляютъ основу нашихъ личныхъ и нѣкоторыхъ общественныхъ законовъ, ими мы руководствуемся при нашей внутренней жизни, и они признаются всѣми нравственными существами безъ различія міровъ, пространства и времени. Понятіе справедливаго и несправедливаго кроется глубоко въ нашемъ сознаніи; клятва налагаетъ обязанности, и кто поступаетъ противъ нея, тотъ совершаетъ преступленіе; завидующій ближнему -- преступникъ; посвященіе жизни на помощь несчастнымъ -- добродѣтель, и т. д. Это безусловныя общія истины.
Такія вполнѣ общія истины не должно смѣшивать съ общепризнаваемыми. Хотя послѣднія въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ и общи, но по своей сущности не представляютъ безусловности. Если, напр., мы говоримъ, что годъ зависитъ отъ движенія Земли, то высказываемъ относительную, общепризнаваемую истину, которую можно примѣнить ко многимъ звѣздамъ, но нельзя приложить къ тѣмъ, которыя принадлежатъ къ системамъ, существенно отличающимся отъ нашей. Напр. на Землѣ, лежащей посреди группы солнцъ и неподвижной относительно послѣднихъ, вовсе не было бы года; тамъ существовала бы совершенно другая физика и другая астрономія, нежели у насъ, между тѣмъ какъ основанія математики и мышленія у обитателей тѣхъ міровъ не отличались бы отъ нашихъ. Относительно общія истины передаются только помощью чувствъ и внѣшнихъ наблюденій, а потому школы, опирающіяся на одномъ опытѣ, не признаютъ такого раздѣленія истинъ. Безусловная истина, независимая ни отъ обитаемыхъ міровъ, ни отъ ихъ обитателей, постигается разумомъ, который открываетъ помощью врожденныхъ, совершенно общихъ основаній, а не придумываетъ или создаетъ. Оттого мы говоримъ, что у всякаго человѣчества безусловная истина, точно какъ у насъ, составляетъ основу дѣятельности духа.
При разборѣ происхожденія безусловныхъ истинъ, мы поступаемъ по примѣру отца эклектической философіи; мы утверждаемъ, что эти истины заключаются или въ нашемъ духѣ, или во внѣшнихъ существахъ, или въ самихъ себѣ, или, наконецъ, въ Богѣ, а потому признаемъ: 1) что нашъ духъ постигаетъ безусловную истину, но не создаетъ ея; 2) что внѣшнія существа принимаютъ участіе въ безусловной истинѣ, но не объясняютъ ея; 3) что истина не существуетъ сама по себѣ, но 4) заключается въ Богѣ, основаніи всѣхъ основаній. Высочайшее существо соединило съ собою этими узами всѣ духи; назначеніе вс ѣ хъ существъ, одаренныхъ разумомъ, заключается въ возвышеніи до познанія безусловныхъ истинъ, и эти существа заключаютъ необходимые элементы и понятія, для развитія и достиженія такого знанія.