Мы не станемъ исчислять сочиненій нынѣшняго вѣка, которыя краснорѣчивѣе прежнихъ говорятъ въ пользу нашего ученія, и надѣемся, что этотъ рядъ знаменитыхъ именъ, блиставшій въ исторіи естествознаній и философіи отъ исторической древности до нашихъ временъ, будетъ могучимъ орудіемъ обороны. Если всѣ эти знаменитые мужи не опасались унизить своего ума и своей учености, провозглашая многочисленность міровъ, то тѣмъ болѣе мы не опасаемся говорить объ этомъ ученіи, открыть его и показать во всемъ величіи. Основатели новыхъ философическихъ системъ не только забыли имена тѣхъ, которые до нихъ раздѣляли основныя ихъ воззрѣнія, но даже иногда пытались называть передаваемое ими ученіе плодомъ собственныхъ изысканій. Мы же, съ своей стороны, не называемъ излагаемаго нами ученія нашимъ произведеніемъ, но считаемъ обязанностью и счастіемъ изслѣдовать, какіе мыслители выражали подобное воззрѣніе и раздѣляли такую же вѣру. Отдавая справедливость предшественникамъ, мы также указываемъ, что наши мысли свойственны намъ однимъ или произвольны, и надѣемся, что ихъ общность и естественность оправдываетъ наше стремленіе, распространить наше ученіе, и ободряетъ считать его философіею, которая будетъ господствовать современемъ.
Глубочайшіе мыслители минувшихъ временъ раздѣляли эту возвышенную вѣру, и при изслѣдованіи исторіи этой вѣры насъ поразило то, что она могла быть забытою и сдѣлаться ничтожною, послѣ того, какъ она была общеизвѣстною. Мы считаемъ это одною изъ непостижимыхъ тайнъ судьбы человѣчества, которой истина, составляющая основу философіи, могла оставаться въ пренебреженіи тысячи лѣтъ. Но мы считаемъ обязанностью положить эту затемненную истину на щитъ нынѣшняго знанія, озарить се свѣтомъ новѣйшей науки и увѣнчать дражайшими нашими мыслями и стремленіями.
Дѣйствительно, наше мнѣніе не ново и заслуживаетъ уваженія столько же по своей древности и вѣковой зрѣлости, какъ и по именамъ защитниковъ. Къ обзору его исторіи мы присоединимъ мнѣнія, высказанныя въ различное время, и тѣмъ пополнимъ историческое наше описаніе. Сначала упомянемъ объ опытномъ и праздолюбивомъ авторѣ Путешествія молодаго Анахарсиса въ Греціи. Въ бесѣдѣ съ любознательнымъ міровымъ гражданиномъ видно, какъ за 400 лѣтъ до нашего лѣтосчисленія думали о нашемъ ученіи, и это составляетъ отличный доводъ нашего ученія: "Верховный жрецъ Калліасъ, довѣренный другъ Эвклида, сказалъ мнѣ послѣ этого (говоритъ Анахарсисъ): Толпа не видитъ вокругъ обитаемой ею земли ничего больше какъ небо, днемъ свѣтлое, ночью усѣянное звѣздами; это для нея предѣлы вселенной. Для философовъ же вселенная не имѣетъ границъ и возрасла до величины, которой ужасается даже наше воображеніе. Сначала полагали, что Луна обитаема. Затѣмъ, что звѣзды міры и наконецъ^ что число міровъ безконечно, потому что одинъ не можетъ ограничивать или включать другіе. Какой удивительный путь открывается здѣсь человѣческому уму! Чтобы пройти по немъ, возьмись за самую вѣчность, взмахни крыльями утренней зари и лети къ Сатурну, лети въ небеса, которыя простираются надъ этою планетою безпрерывно: ты вступишь въ новыя сферы и найдешь новыя звѣзды и міры надъ мірами; повсюду ты найдешь безконечность въ веществѣ, пространствѣ, движеніи, числѣ міровъ и числѣ звѣздъ, украшающихъ вселенную, и когда ты созерцалъ милліоны лѣтъ, ты увидишь едва нѣсколько точекъ неизмѣримаго царства природы. О, какъ велика кажется намъ эта мысль о природѣ! И если наша душа расширится вмѣстѣ съ нашими мыслями и какимъ-нибудь образомъ сольется съ воспринятыми идеями, какъ долженъ будетъ возгордиться человѣкъ, который проникъ въ эту непостижимую глубину!" -- Гордиться! воскликнулъ я съ удивленіемъ. Почему же, почтенный Калліасъ? Духъ мой стѣсняется при зрѣлищѣ величія безъ границъ, передъ которымъ все остальное обращается въ ничто. Ты, я, всѣ люди въ неизмѣримомъ океанѣ, въ которомъ цари и завоеватели отличаются только тѣмъ, что они немного больше другихъ возмущаютъ окружающія ихъ капли воды.-- При этихъ словахъ верховный жрецъ взглянулъ на меня и черезъ нѣсколько мгновеній молчанія пожалъ мнѣ руку и сказалъ: "Сынъ мой, ничтожное созданіе, начинающее познавать безконечность, принимаетъ участіе въ величіи, которое переполняетъ его удивленіемъ." Калліасъ удалился послѣ этого, и Эвклидъ говорилъ мнѣ о мужахъ, вѣрящихъ въ многочисленность міровъ, о Пифагорѣ и его ученикахъ. Затѣмъ онъ упомянулъ о Лунѣ. "По Ксенофонту," "сказалъ онъ, "жители луны ведутъ такой же образъ жизни, какъ мы на Землѣ. По мнѣнію нѣкоторыхъ учениковъ ІІнеагора, растенія тамъ гораздо красивѣе, животныя 15 разъ больше, а дни 15 разъ длиннѣе нашихъ. Безъ всякаго сомнѣнія, прибавилъ онъ, и люди тамъ въ 15 разъ умнѣе, чѣмъ на Землѣ. Эта мысль нравится моему воображенію. Я вижу, что природа богаче разнообразіемъ видовъ, нежели числомъ породъ, и населяю планеты народами, обладающими однимъ, двумя, тремя, четырьмя чувствами больше нежели мы; затѣмъ я сравниваю силу ихъ ума съ умственною силою сыновъ Греціи, и сознаюсь, что тогда Гомеръ и Пиѳагоръ кажутся мнѣ ничтожными.-- Уже Демокритъ, возразилъ Эвклидъ, охранилъ славу этихъ мужей отъ такого унизительнаго сравненія. Онъ утверждаетъ, что всѣ люди, разсматриваемые въ отдѣльности, повсюду одинаковы, и вѣроятно высказалъ это по убѣжденію въ совершенствѣ нашего рода." Сочинитель присоединяетъ къ этому разсужденія въ нѣсколько шутливомъ тонѣ.
Краткія замѣчанія объ аѳинской философіи въ вѣкъ Платона подтверждаютъ фактъ, на который уже указано въ историческомъ очеркѣ, именно, что изслѣдованіе многочисленности міровъ возникло въ древнѣйшія времена. Съ этой поры они угасали только повидимому; но возвышенная философическая мысль безпрерывно проявлялась иногда въ дѣятельности человѣческаго мышленія. "Мы предписываемъ Богу границы", пишетъ Монтань въ XVI вѣкѣ, "мы осаждаемъ Его могущество нашимъ разсудкомъ, мы хотимъ подчинить Его пустому, слабому блеску нашего пониманія, Его, кто создалъ насъ и наше знаніе! Какъ, развѣ Богъ далъ намъ ключъ къ открытію глубочайшихъ причинъ своего могущества? Развѣ онъ обязался никогда, не переходить за предѣлы нашего знанія? Положимъ, человѣкъ, что ты успѣлъ открыть нѣкоторые слѣды его дѣятельности, -- неужели ты думаешь, что въ этомъ заключается все его могущество и всѣ его мысли? Ты видишь только форму и порядокъ маленькой клѣтки, обитаемой тобою, если въ состояніи обозрѣть ее; власть же его божества распространяется гораздо дальше въ безконечность и эта частица исчезаетъ въ цѣломъ.
"Въ самомъ дѣлѣ, къ чему всемогущему Богу ограничивать свою власть, свое могущество опредѣленною мѣрою, въ пользу кого отказаться Ему отъ своихъ правъ? Только когда разумъ говоритъ тебѣ о многочисленности міровъ, онъ приближается къ истинѣ на надежной основѣ.
"Знаменитѣйшіе люди минувшихъ временъ вѣрили во многочисленность міровъ, и даже нѣкоторые ваши современники вынуждены признать ее на основаніи человѣческаго разсудка. Точно такъ же въ видимомъ созданіи нѣтъ ничего одиночнаго и всѣ вещи повторяются въ какомъ-нибудь числѣ; весьма невѣроятно, чтобы Богъ создалъ одинъ нашъ міръ, и чтобъ эта форма вещества совершенно истощилась единственно на Землѣ".
"По моему мнѣнію", пишетъ въ концѣ прошедшаго вѣка глубокій мыслитель Кантъ, "нѣтъ необходимости утверждать, что всѣ планеты непремѣнно обитаемы, хотя и нѣтъ смысла отвергать обитаемость всѣхъ планетъ или большей части изъ нихъ. По богатству природы и потому, что міры и системы въ отношеніи ко всему созданію только пылинки, можетъ быть, существуютъ и пустынныя, необитаемыя мѣстности. Однако, гораздо понятнѣе предположеніе, что если планета въ настоящее время необитаема, то она будетъ имѣть обитателей, когда окончится періодъ ея образованія. Можетъ быть, наша Земля существовала тысячи или больше лѣтъ прежде нежели пришла въ состояніе, въ которомъ могла поддерживать жизнь людей, животныхъ и растеній."
"Можно ли полагать", говоритъ позднѣе Л. К. Депрео, "что безконечное, мудрое существо украсило небесный сводъ такимъ множествомъ тѣлъ изумительной величины только для того, чтобы доставить наслажденіе нашимъ взорамъ и представить величественное зрѣлище? Неужели онъ создалъ безчисленныя солнцы только для того, чтобы мы, жители нашего маленькаго земнаго шара, взирали на нихъ какъ на свѣтящія точки на небѣ, изъ которыхъ большая часть едва замѣтна для насъ, а несравненно большее число вовсе не видно невооруженному глазу? Такой мысли питать невозможно, если сообразить, что повсюду въ природѣ существуетъ изумительное согласіе между твореніями Бога и его цѣлями, и что при всѣхъ его дѣленіяхъ онъ имѣлъ въ виду не одну славу, но также пользу и радость созданій. Неужели онъ сотворилъ звѣзды, распространяющія свои лучи для того, чтобы они не достигали міра, гдѣ могли бы наслаждаться ихъ благотворнымъ дѣйствіемъ? Нѣтъ! Каждое изъ этихъ милліоновъ солнцевъ, какъ наше солнце, имѣетъ свои планеты, и вокругъ насъ мы видимъ несмѣтное число міровъ, оживленныхъ существами различныхъ порядковъ и, какъ наша Земля, заселенныхъ обитателями, которые могутъ дивиться великолѣпію и величію твореній Бога и прославлять Его."
Вотъ какъ мыслили философы всѣхъ школъ и вѣръ. Монтань -- человѣкъ простой, откровенный и прямодушный; Кантъ, отецъ нѣмецкой философіи, и Депрео, защитникъ философіи христіанской. Мы, однако, утомили бы читателя, продолжая, для подтвержденія нашего ученія, исчислять сочиненія, говорящія въ нашу пользу. Тѣмъ не менѣе мы считали существенно важнымъ указать передъ изложеніемъ нашего ученія на приведенные авторитеты. При этомъ читатели замѣтятъ, что поименованные нами философы, не смотря на значительное ихъ число, были люди съ серіознымъ направленіемъ, и что мы не упомянули о тысячахъ созданій воображенія, которыя придумали романтики или мечтатели всѣхъ временъ. Такимъ образомъ Арі остъ въ своемъ Б ѣ шеномъ Роланд ѣ описываетъ долину на Лунѣ, гдѣ мы послѣ смерти можемъ найти мысли и картины всѣхъ вещей, окружавшихъ насъ на Землѣ; Марсель Палингеній весьма серіозно говоритъ въ своемъ Зодіак ѣ о первообразномъ мірѣ, существующемъ гдѣ-то въ пространствѣ, а Платонъ помѣщаетъ свою воображаемую республику на таинственной Атлантъ Меркурій Трисмегистидѣ; различаетъ четыре міра: первообразный, умственный, звѣздный и стихійный; Агриппа описываетъ въ своей Тайной философіи шесть міровъ и т. д.
Мы должны здѣсь окончить исторію мнѣній о многочисленности міровъ и присоединяемъ только идеи двухъ знаменитѣйшихъ астрономовъ, которыхъ отнюдь нельзя обвинять въ склонности къ мистицизму.-"Благотворное вліяніе солнца", говоритъ Лапласъ, "производитъ животныхъ и растенія, покрывающія землю, и аналогія заставляетъ насъ предполагать, что оно дѣйствуетъ подобнымъ образомъ на другихъ планетахъ. Дѣйствительно, не естественно думать, что вещество, котораго плодотворная сила обнаруживается столь различнымъ образомъ, имѣетъ совершенно безплодное вліяніе на столь большую планету какъ Юпитеръ, потому что послѣдній, какъ и Земля, имѣетъ свои дни, ночи и годы, тѣмъ болѣе, что наблюдали на немъ измѣненія, заставляющія предполагать очень дѣятельныя силы Человѣкъ, созданный для тем