Торжественные обряды, совершаемые при короновании русских царей, -- следующие. В большой церкви (Успения) Пречистой Богоматери, находящейся в ограде царского замка64, устроено возвышение, на котором стоит аналой с царским венцом и одеянием65 из дорогой материи. В день миропомазания собираются туда патриарх с митрополитами, архиепископами, епископами, архимандритами и игумнами, все богато одетые. Потом входят дьяконы с хором певчих, которые, при входе царя в церковь, начинают петь многолетие царю Федору Ивановичу, на что патриарх и митрополит с прочим духовенством отвечают гимном вроде молитвы, который поют все вместе и чрезвычайно громко. По окончании гимна патриарх с царем всходят на возвышение, где для государя приготовлен особый стул66. Вслед за тем патриарх приглашает царя сесть и сам садится подле него на другом стуле, нарочно для того поставленном, кланяется в землю и читает следующую молитву: "Господи Боже наш, царь царствующим и Господь господствующим, иже Самоилом пророком избрав раба своего Давида и помазав того во цари над людми своими Израиля! Ты и ныне услыши молитву нашу недостойных, и вижд от святаго жилища Твоего благовернаго раба своего, царя и великаго князя Феодора, еже благоволил еси воздвинути царя в языце Твоем святем, его же стяжал еси честною кровию единороднаго Ти Сына, помазати сподоби елеом возрадования, одей того свыше силою, положи на главе его венец от камене честна, даруй тому долготу дний, дай же в десницы его скифетро царствия, посади того на престол правды, огради того всеоружеством Святаго Ти Духа, утверди того мышцу, покори ему вся языки варварский, всей в сердцы его страх Твой, и еже к послушным милостивное, соблюди того в непорочней вере, покажи того опасна хранителя Святыя Твоея соборныя церкве велениях, да судит люди Твоя правдою и нищих твоих, судом спасет сына убоих и наследник будет Ти небеснаго царствия". Эту молитву говорит он тихим голосом, а потом произносит громко: "Яко твоя держава и твое есть царство, и сила, и слава, Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веком, аминь". По окончании молитвы патриарх приказывает некоторым архимандритам принести царское одеяние и венец, что делается весьма чинно и торжественно, а между тем произносит громко: "Мир всем". Потом начинает он читать другую, относящуюся к тому молитву: "Тебе, единому царю веком, иже земное царство тобою вверенный, поклони выю с нами, и молим ти ся, владыко всех, сохрани того под кровом твоим, удержави того царство, благоугодная ти творити всегда того сподоби, возсияй во днех его правду и множество мира, да в тихости его тихо и безмолвно житие поживем, во всяком благочестии и чистоте". Эту молитву патриарх произносит тихим голосом, а потом договаривает опять громко: "Ты бо еси царь мирови и спас душам нашим, и тебе славу всылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веком, аминь". Потом возлагает на царя одеяние и венец, благословляет его крестным знамением и говорит: "Во имя Отца и Сына и Святаго Духа". То же самое делают и митрополиты, архиепископы и епископы, которые все по порядку подходят к царскому месту и один за другим благословляют царя двумя первыми пальцами. Затем патриарх читает еще молитву, которая начинается так: "О пресвятая Госпоже Дево, Богородице..." После этой молитвы один из дьяконов произносит сильным громким голосом: "Благоверному и благородному и христолюбивому, Богом избранному и Богом почтенному, и Богом возлюбленному и поставленному, и Богом венчанному, царю и великому князю Феодору Ивановичу, Владимерьскому и Московскому... и всея Русии самодержьцу, многая лета!" -- на что прочие священники и дьяконы, стоящие в некотором отдалении, близ алтаря или стола, поют в ответ: "Многая лета, многая лета царю Феодору". То же самое повторяют священники и дьяконы, стоящие по правой и левой сторонам церкви, после чего все вместе поют громогласно: "Благоверному и благородному и христолюбивому, Богом избранному и Богом почтенному, и Богом возлюбленному и поставленному, и Богом венчанному, царю и великому князю Феодору Ивановичу, Владимерьскому и Московскому... и всея Русии самодержьцу, многая лета!" По окончании торжества подходят к царю сперва патриарх с митрополитами, архиепископами и епископами, потом дворянство и все присутствующие по порядку и приносят ему поздравления, преклоняя перед ним голову и у ног его падая на землю.
Титул, который получает царь при короновании, следующий:
"Божьей милостью царь и великий князь Феодор Иванович, всея Руси самодержец, Владимирский, Московский, Новгородский, царь Казанский, царь Астраханский, государь Псковский и великий князь Смоленский, Тверской, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных, государь и великий князь Новгорода Низовские земли, Черниговский, Рязанский, Полоцкий, Ростовский, Ярославский, Белоозерский, Лифляндский, Удорский, Обдорский, Кондинский, и всей Сибирской земли и северной страны повелитель и67... иных многих государств государь и обладатель".
Этот титул заключает в себе все владения царя и являет все это величие, почему самим им весьма тщеславятся и гордятся, заставляя не только туземцев, но и иностранцев, которые с чем-либо обращаются к царю словесно или письменно, повторять его полностью от начала до конца. Такое требование производит иногда большие неприятности и даже ссоры с татарскими и польскими послами, которые не хотят употреблять название "царь"68, то есть император, и повторять в подробности весь его длинный титул. Я сам на аудиенции у царя почел достаточным приветствовать его только следующими словами: "Царь всея Руси, великий князь Владимирский, Московский и Новгородский, царь Казанский, царь Астраханский", остальное же нарочно пропустил, зная, что они тщеславятся тем, что титул царский длиннее титула королевы английской. Но это было так дурно принято, что канцлер69, находившийся тогда при царе с прочими сановниками, громким сердитым голосом настаивал, чтобы я произнес весь титул. На его требование я отвечал, что титул царский слишком длинен и иностранцу трудно его запомнить, но что я сказал из него столько, что достаточно видно мое уважение к остальному, и проч.; однако все было напрасно, так что я, наконец, велел моему толмачу70 проговорить сполна весь титул.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Образ правления
Образ правления у них весьма похож на турецкий, которому они, по-видимому, стараются подражать, сколько возможно по положению своей страны и по мере своих способностей в делах политических.
Правление у них чисто тираническое: все его действия клонятся к пользе и выгодам одного царя и, сверх того, самым явным и варварским образом. Это видно из Sophismata {Sophisma, atis (лат.) -- софизм, ложное умозаключение.}, или тайн их образа правления, описанных ниже, и угнетения дворянства и простого народа, без всякого притом соображения их различных отношений и степеней, равно как из податей и налогов, в коих они не соблюдают ни малейшей справедливости, не обращая никакого внимания как на высшее сословие, так и на простолюдинов. Впрочем, дворянству дана несправедливая и неограниченная свобода повелевать простым, или низшим, классом народа и угнетать его во всем государстве, куда бы лица этого сословия ни пришли, но в особенности там, где они имеют свои поместья или где определены царем для управления. Простолюдинам сделана также некоторая маловажная уступка тем, что они могут передавать свои земли по наследству любому из сыновей, в чем они, обыкновенно, следуют нашему Gavelkind {"Gavelkind" (англ.). } -- равный раздел земельной собственности между сыновьями или братьями покойного при отсутствии завещания., и располагать имуществом своим произвольно, имея право дарить и завещать его по собственному желанию. Несмотря, однако, на это, оба класса, и дворяне и простолюдины, в отношении к своему имуществу являются не чем иным, как хранителями царских доходов, потому что все нажитое ими рано или поздно переходит в царские сундуки, как будет видно из средств, употребляемых для обогащения его казны, и способов взимания налогов, которые излагаются ниже, в главе о царских податях и доходах.
Что касается главных пунктов, или статей, входящих в состав самодержавного правления (как-то: издания и отмены законов, определения правительственных лиц, права объявлять войну и заключать союзы с иностранными державами, права казнить и миловать, права изменять решения по делам гражданским и уголовным), то все они так безусловно принадлежат царю и состоящей под ним Думе, что его можно назвать как верховным правителем, так и самим исполнителем в отношении ко всем перечисленным предметам. Всякий новый закон, или постановление, касающийся государства, определяется всегда прежде, нежели созывается по этому случаю какое-либо общее собрание или совет. Кроме своей Думы, царю не с кем советоваться о предметах, по которым уже предварительно сделано было постановление, за исключением немногих епископов, архимандритов и монахов, и то для того только, чтобы воспользоваться суеверием народа (притом всегда к его вреду), который считает святым и справедливым все, что ни сделано с согласия их епископов и духовенства. Вот почему цари, пользуясь для своих выгод теперешним упадком церкви, потворствуют духовенству чрезвычайными милостями и привилегиями, дарованными епископиям и монастырям, ибо они знают, что суеверие и лжеверие лучше всего согласуются с тираническим образом правления и особенно необходимы для поддержания и охранения его.
Во-вторых, что касается общественных и правительственных должностей в государстве, то здесь нет ни одного наследственного звания, как бы ни было оно высоко или низко, и, напротив, определение к той или другой должности зависит непосредственно от самого царя, так что даже дьяки в каждом главном городе большей частью назначаются им самим. Но теперешний царь, чтобы свободнее предаваться благочестию, предоставил все такого рода дела, относящиеся к управлению государством, в полное распоряжение брата жены своей боярина Бориса Федоровича Годунова71.