Она пошла быстрыми шагами. Изъ груди ея вырвался крикъ. Мато, стоя сзади ея, топалъ ногою.
-- Кто ты? зачѣмъ ты здѣсь?
Показывая рукою на заимфъ, она отвѣчала:
-- Я здѣсь, чтобы взять его.
И другою рукою она сорвала покрывала со своего лица. Онъ отступилъ въ изумленіи, отдернувъ назадъ локти. Ей казалось, что сила боговъ подкрѣпляетъ ее, и, глядя ему прямо въ лицо, она потребовала заимфа; она говорила много и краснорѣчиво.
Мато не слышалъ ея рѣчей; онъ созерцалъ ее, и ея одежды для него какъ-бы слились съ ея тѣломъ. Волнистый блескъ ея тканей и блескъ ея кожи казались ему чѣмъ-то особеннымъ, свойственнымъ только ей одной. Ея глаза, ея алмазы сверкали; глянецъ ея ногтей сливался съ игрою камней, украшавшихъ ея пальцы. Застежки ея туники приподняли ея перси, и въ ихъ промежуткѣ, по которому ниспадала золотая нить, блуждалъ его взоръ. Подвѣсками ея серегъ служили двѣ сапфировыя чашечки, и въ каждой изъ нихъ лежало по пустой жемчужинѣ, наполненной благовонною жидкостью. Повременамъ изъ скважины жемчужинъ жидкость капала на обнаженное плечо. Мато слѣдилъ за паденіемъ капель.
Имъ овладѣло непобѣдимое любопытство, и какъ дитя, которое трогаетъ запрещенный плодъ, дрожа, концомъ пальца онъ прикоснулся къ верхней части ея груди; немного холодное тѣло подалось съ упругостью.
Это едва чувствительное прикосновеніе потрясло всю природу Мато. Порывъ всего существа увлекъ его къ Саламбо. Ему хотѣлось бы обнять ее, поглотить, выпить. Грудь его вздымалась, зубы скрежетали. И взявъ ее за руки, онъ тихо привлекъ ее къ себѣ и сѣлъ на латы, которыя лежали подлѣ пальмоваго ложа, покрытаго львиной шкурой. Она стояла между его колѣнъ. Онъ оглядывалъ ее сверху до низу и повторялъ:
-- Какъ ты прекрасна, какъ ты прекрасна!
Его глаза, постоянно на нее устремленные, заставляли его страдать, и ей стало такъ тяжело, что она едва удерживалась отъ крика. Но она вспомнила слова Шахабарима и покорилась.