Мало но малу и самъ Мато пришелъ въ ярость. Муки плѣнниковъ были лишь игрушка. "Надо покончить съ ними, сказалъ онъ: -- ихъ планы извѣстны! одинъ изъ нихъ можетъ погубить насъ! Нѣтъ жалости къ нимъ! Кто дѣйствительно молодецъ, тотъ побѣжитъ къ нимъ скорѣе всѣхъ, тотъ нанесетъ имъ удары сильнѣе всѣхъ".
Всѣ побѣжали. Многіе изъ карѳагенянъ еще храпѣли. Ихъ покончили, засунувъ имъ въ ротъ пятку или пронзивъ кинжалами.
Нигдѣ только не было Вискона. Произошло общее безпокойство. Наконецъ три самнитскіе пастуха замѣтили его сѣдую бороду.
Онъ лежалъ совершенно вытянувшись, какъ мертвецъ въ гробницѣ. Его отощавшіе бока едва дышали, широко раскрытые глаза смотрѣли изъ блѣднаго лика недвижно, неумолимо.
Варвары разглядывали его съ большимъ изумленіемъ. Но старой памяти, они чувствовали смущеніе передъ нимъ, и стояли въ отдаленіи.
Но кто былъ сзади, тотъ ворчалъ. Наконецъ, какой-то гарамантъ растолкалъ толпу и замахалъ серпомъ. Всѣ поняли его намѣреніе, побагровѣли; устыдились и зарычали: "такъ! такъ!"
Человѣкъ съ серпомъ нагнулся надъ Гискономъ, оттянувъ отъ туловища голову, схватилъ ее за бороду и сталъ быстро ворочать рукою. Потомъ что-то взвилось и исчезло за линіею карѳагенянъ.
Вскорѣ показались два переговорныхъ флага. Четыре сильныхъ трубача вышли и объявили, что отнынѣ съ карѳагенянами будетъ лютая, непримиримая вражда...
Спендія тотчасъ послали въ Гиппо-Заритъ за живностями. Когда подкрѣпились пищею, живо собрали остатки оружія. Не обращая вниманія на стоны раненыхъ, всѣ двинулись быстрыми шагами, какъ стадо волковъ, по морскому берегу.
Имъ надо было городъ; они рѣшились взять въ свое владѣніе Гиппо-Заритъ.