Послѣдовали послѣднему совѣту короля, и карета быстро поѣхала.
II.
Лишь только карета помчалась, какъ маршалъ Вилеруа, склонившись къ королю, спросилъ, не забылъ ли онъ своей рѣчи.
Но Людовикъ былъ такъ занятъ размышленіями, что не могъ отвѣчать. Прекрасный Венсенскій паркъ былъ передъ его глазами; въ немъ назначено большое сраженіе, въ которомъ онъ надѣялся принять дѣятельное участіе. Онъ горестно смотрѣлъ на этотъ снѣгъ, который такъ блисталъ бѣлизною, такъ хрустѣлъ подъ ногами, изъ котораго можно было бы надѣлать столько прекрасныхъ бомбъ, и который такъ хотѣлось ему взять въ руки. Потомъ онъ увидѣлъ издали, сквозь деревья, своихъ маленькихъ товарищей, бѣгающихъ туда и сюда, и участвующихъ въ сраженіи, о которомъ онъ мечталъ всю ночь; онъ видѣлъ, какъ они дѣлали нападенія, защищались, отступали, шли впередъ, падали на землю и бросали Другъ въ друга большими комьями снѣгу; потомъ онъ слышалъ ихъ радостные и побѣдные крики. Наконецъ, при поворотѣ въ алею, открылось всё поле сраженія съ разными укрѣпленіями, часовыми, съ военными запасами, то есть: съ кучами снѣжныхъ комьевъ; словомъ, вся военная суматоха. Бѣдное сердце Людовика наполнилось горестію, и слезы потекли изъ глазъ его при одной мысли о побѣдѣ, которую онъ одержалъ бы, если бъ его не оставили на цѣлое утро въ комнатѣ, и которой онъ теперь, можетъ быть, лишился, потому что солнце, взошедшее уже высоко, нагрѣваетъ воздухъ, и снѣгъ, безъ сомнѣнія, растаетъ прежде, нежели окончится церемонія, и онъ будетъ свободенъ.
-- О чемъ вы думаете, государь? спросилъ маршалъ Вилеруа.
Людовикъ, не отвѣчая на его вопросъ, указалъ пальцемъ на поле сраженія, и большіе, черные глаза его, наполнившіеся слезами, живо выразили печаль и упрекъ. Это очень тронуло маршала Вилеруа.
-- Чего вы хотите, государь? повторилъ онъ то же, что говорилъ г-нъ Флери. Короли не то, что другія дѣти; у нихъ есть обязанности, которыми они не только не должны пренебрегать, но въ исполненіи ихъ служить примѣромъ для всѣхъ.
Когда они проѣзжали предмѣстіемъ св. Антонія, народъ стоялъ у оконъ и на улицахъ, чтобъ видѣть своего короля; въ каретѣ опустили стекла, и Людовикъ, сколько по приглашенію своего гофмейстера, столько по желанію посмотрѣть на толпы народа, приблизился къ дверцѣ; со всѣхъ сторонъ слышны были восклицанія. Малютка былъ блѣденъ и печаленъ; онъ озябъ, и мысль о потерянномъ сраженіи не оставляла его ни на одну минуту.
Такъ пріѣхали въ Тюльерійскій дворецъ. При выходѣ изъ кареты, оберѣшталмейстеръ взялъ короля на руки и понесъ до двери большой парламентской комнаты; потомъ оберъ камергеръ, герцогъ Тремскій взялъ его въ свою очередь и оставилъ его не прежде, какъ посадивъ на тронъ, у котораго сидѣла г-жа Вантадуръ, гувернантка Французскихъ принцевъ.
-- Маменька Вантадуръ! сказалъ онъ, увидѣвъ ее, и тотчасъ на лицѣ его появились улыбка и румянецъ.