-- Прощай, Гильемъ! говорилъ каждый мальчикъ, проходя мимо его; но эти слова произносимы были съ такою насмѣшкою и такимъ оскорбительнымъ тономъ, что сидѣвшій ребенокъ, у котораго отъ нихъ появились-было въ большихъ голубыхъ глазахъ слезы, отвѣчалъ имъ только гримасою, или грозился кулакомъ, смотря потому, чего стоилъ противникъ; или же молчалъ, если эти слова были произнесены дѣвочкой.
-- Прощай, Гильемъ! повторилъ онъ, когда послѣдняя пара вошла въ училищную дверь. Прощай Гильемъ! Скверныя дѣти! Почему не скажутъ они: Пойдемъ съ нами, Гильемъ! Я ненавижу этихъ дѣтей!
Послѣ этого онъ бросился въ хижину. Молодая женщина, худая и блѣдная сидѣла передъ очагомъ, на которомъ что-то варилось въ горшкѣ: на колѣняхъ у ней была маленькая дѣвочка, прижавшаяся къ ея груди; она смотрѣла то на дѣвочку, то на зелень, которая лежала въ горшкѣ.
-- Маменька! сказалъ Гильемъ, такъ вы не хотите посылать меня въ училищѣ вмѣстѣ съ другими дѣтьми?
-- Зачѣмъ же? спросила у него мать.
-- Можно ли дѣлать такой вопросъ, маменька? сказалъ дитя. Разумѣется, для того, чтобъ выучиться читать.
-- Ты знаешь, что я сама могу учить тебя, Гильемъ!
-- Я не могу учиться у васъ, маменька: вы слишкомъ добры. Хорошо или дурно я читаю, вы всегда довольны мною. Нѣтъ, вы не хорошій учитель; хорошаго учителя боятся, а я васъ совсѣмъ не боюсь.... Прошу васъ, маменька, пошлите меня въ училище, къ священнику ... Вотъ такъ хорошій учитель: всѣ дѣти его боятся.
-- Ты думаешь, Гильемъ, что хорошій учитель непремѣнно долженъ быть злымъ?
-- Вы меня не понимаете, маменька! Я хочу сказать: не злымъ, а строгимъ. Напримѣръ, когда идетъ полкъ, я думаю, что вы замѣчали, какъ генералъ приказываетъ солдатамъ, и какъ солдаты боятся генерала; а вѣдь это не значитъ, чтобъ генералъ былъ золъ. Нѣтъ, онъ строгъ; онъ ихъ наказываетъ, когда они стоятъ этого.