Два человѣка, изъ коихъ одинъ былъ пожилой, а другой еще молодъ, вечеромъ, въ Январѣ 1752 года, выходили изъ отели Баварскаго Курфирста въ Литгихѣ. Оба они несли подъ мышкой по длинной, узкой кожаной коробкѣ.
-- Знаешь ли, Эрнестъ, что ты сегодня вечеромъ очень хорошо разыгралъ свою партицію? сказалъ пожилой молодому. А въ концертѣ ты былъ превосходенъ.
-- А вы, батюшка, какъ хорошо исполнили соло! Курфирстъ замѣтилъ это.
-- Ты думаешь, сынъ мой?
-- Онъ, въ знакъ одобренія, нагнулъ голову.
-- Какое удовольствіе доставляетъ хорошая музыка! Не такъ ли, Эрнестъ?
-- Послѣ этого лучше спишь, лучше ѣшь, и притомъ чувствуешь себя такъ довольнымъ. Ахъ, батюшка, благодарю васъ за то, что вы меня научили музыкѣ.
-- А сколько мнѣ было съ тобою хлопотъ, когда ты былъ малъ!
-- Столько же, сколько мнѣ теперь съ сыномъ.
-- Увѣряю тебя, что гораздо болѣе, Эрнестъ; въ тебѣ вовсе не примѣтно было дарованій, такта; смычокъ у тебя былъ жесткой, слухъ дурной, между тѣмъ какъ у сына твоего Андрея такъ вѣренъ слухъ, что онъ за милю отличитъ бемоль отъ бекара] сверхъ того въ его звукахъ есть какая-то мягкость.... Къ тому жъ, замѣтилъ ли ты: когда малютка позволяетъ себѣ какое нибудь украшеніе, какую нибудь руладу, то всегда выходитъ что-нибудь новое, оригинальное, въ хорошемъ стилѣ?.