-- И въ тоже время честнымъ человѣкомъ, но причинѣ, которую я тебѣ сей часъ представилъ.
-- Дѣдушка! вѣдь вы мнѣ разсказывали, что если въ день перваго причащенія дитя попроситъ чего у Бога, то Богъ ему не откажетъ.
-- Это предразсудокъ, мой другъ, сказалъ ему отецъ:
-- Предразсудокъ? сказалъ дѣдушка; нѣтъ, это случалось.
-- Конечно, подтвердила мать.
-- Въ такомъ случаѣ, я знаю, чего попросить у Бога, сказалъ молодой Гретри; вставая изъ за стола и собираясь итти на другой урокъ къ капельмейстеру Кульму.
III.
-- Со времена такого наказанія и другихъ наказаній, еще болѣе строгихъ, которымъ въ глазахъ Гретри подвергали его товарищей, бѣдный ребенокъ не зналъ спокойствія; при кроткомъ и чувствительномъ характерѣ, дурное обращеніе имѣло на него необыкновенное вліяніе; вмѣсто того, чтобъ возбуждать въ немъ соревнованіе, оно лишало его мужества и дѣлало неспособнымъ къ занятіямъ.
Какъ быть всегда точнымъ, какъ знать не отстаютъ ли или не уходятъ ли впередъ часы? Какъ избавиться отъ боли и еще болѣе отъ стыда новаго наказанія? Эта мысль мучила маленькаго Гретри до такой степени, что лишила его сна. Ночью, пробуждаясь отъ этого страха, который не оставлялъ его, онъ вставалъ, подбѣгалъ къ часамъ, и, успокоясь тѣмъ, что было еще рано, опять ложился въ постель, старался заснуть, но тщетно. Лишь только онъ хотѣлъ засыпать, страхъ пробуждалъ его снова, и такъ проходила ночь.
Вскорѣ такое мученіе сдѣлалось для ребенка совершенно несноснымъ; обыкновенная веселость его исчезла, и здоровье стало ослабѣвать. Чтобъ избавиться отъ этого, оставалось одно средство: вставать ночью, въ какомъ бы то ни было часу, и одѣваться. Иногда снѣгъ падалъ хлопьями, вѣтеръ дулъ сильно, стужа была велика; но ничто его не останавливало. Вооружась небольшимъ фонаремъ, котораго блѣдный и трепетный свѣтъ освѣщалъ его шаги, онъ отправлялся въ путь. Улицы были мрачны и пусты; тишина и мракъ, всюду царствовавшіе, возбуждали въ ребенкѣ ужасъ, котораго онъ не могъ не чувствовать, по который старался преодолѣть, потому что отъ этого дорога могла показаться ему еще далѣе, или даже онъ могъ и совсѣмъ сбиться съ пути. Тогда, идучи почти ощупью къ церковнымъ дверямъ, чрезъ которыя учитель его проходитъ, онъ садился на ступени крыльца, увѣренный, что урокъ не начнется безъ него. Сколько разъ учитель Кульмъ заставалъ бѣднаго ребенка заснувшимъ; въ рукахъ онъ держалъ фонарикъ, котораго слабый свѣтъ ни сколько не согрѣвалъ его, такъ что и во снѣ у него отъ стужи стучалъ зубъ объ зубъ.