-- Я тебѣ приказываю!
-- Батюшка! возразилъ Батистъ, обливаясь слезами, лучше убейте меня, только не стирайте моей картины! О, Боже мой! Боже мой!
-- Это еще не все, отвѣчалъ Грезъ; ты долженъ обѣщать мнѣ впередъ не марать ни стѣнъ, ни бумаги, которую ты покупаешь у лавочника.... Говори же, обѣщай же, чего я отъ тебя требую.
-- Не могу, батюшка, смѣло сказалъ сынъ, отирая слезы.
-- Не можешь! повторилъ отецъ, удивленный такимъ сопротивленіемъ.
-- Оставь его, мои другъ, кротко сказала жена, оставь его, не сердись; я ему объясню причину.... Повинуйся своему отцу, Батистъ.
-- Маменька! сказалъ Батистъ, я не умѣю лгать; вы мнѣ внушали, что всегда должно говорить правду; а потому я и не могу обѣщать того, чего не могу исполнить.
-- Какъ, сударь! вы не можете отказаться отъ своего маранья?
-- Простите меня за мое неповиновеніе, батюшка! сказалъ мальчикъ голосомъ, въ которомъ примѣтна была и просьба и твердость; но это сильнѣе самаго меня. Когда вижу на улицѣ или у сосѣдей предметъ для картины, то мнѣ непремѣнно хочется ее нарисовать.... Если бы вы знали, батюшка, какъ хорошо чертить то, что видишь....
-- Та-та-та! да кончишь ли ты?