-- Такъ у меня будетъ много бумаги? сказалъ ребенокъ, и развеселился при этой мысли.
-- Вѣроятно; но только смотри, не вздумай рисовать портреты со всей конторы.
-- Въ оригиналахъ, кажется, не будетъ недостатка, сказалъ Батистъ, громко засмѣявшись; въ особенности г-нъ Бастіенъ съ своимъ вздернутымъ носомъ; а другой, у котораго лице въ родѣ картофелины, животъ какъ барабанъ, а ноги какъ прутики.
-- Та, та, та! перестань болтать-то. И такъ кончено: завтра ты вступишь къ Годару, и завтра же конецъ маранью. Маріона, Маріона! примолвилъ онъ, вскричавъ громче, выйдь сюда съ ведромъ воды, и вымой стѣну, чтобъ къ моему возвращенію изъ конторы ничего не осталось.
-- Папенька! вдругъ вскричалъ Батистъ съ ужасомъ и разставивъ передъ стѣною руки, какъ будто для того, чтобъ защитить свой рисунокъ отъ воды, съ которой старая кухарка, по приказанію своего господина, уже явилась. Папенька! накажите меня, сдѣлайте со мной, что хотите; но, ради Бога, не трогайте моей картины...
-- Маріона! дѣлай, что тебѣ приказано, сказалъ Грезъ съ твердостію.
-- Не слушайся, Маріона, или ты будешь раскаяваться! съ живостію возразилъ Батистъ, покраснѣвъ какъ вишня.
-- Дерзкой мальчишка! вскричалъ разсерженный отецъ: и ты смѣешь противиться моимъ приказаніямъ!
-- Я живой не позволю дотронуться до моей картины? сказалъ ребенокъ, прислонившись къ стѣнѣ.
-- Батистъ! съ безпокойствомъ сказала мать, потому что знала вспыльчивость и упрямство своего мужа, съ тобой говоритъ отецъ; ты долженъ ему повиноваться; не умничай, когда онъ отъ тебя требуетъ; ты знаешь, что это для твоей же пользы; онъ лучше тебя знаетъ; слушайся его; Богъ наказываетъ непослушныхъ дѣтей.