Но Батистъ, въ страхѣ отъ опасности, которая угрожала его картинѣ, не слушалъ своей матери. Между тѣмъ еслибъ вмѣсто того, чтобъ приказывать кухаркѣ не слушаться, онъ сталъ упрашивать или захотѣлъ выиграть время, то можно бы предполагать, что отецъ его не потребовалъ бы уничтоженія картины; но съ Батистомъ случилось то же, что случается съ тѣми, которые дѣйствуютъ въ пылу страсти, и отъ того не могутъ разсуждать. Грезъ, который уступилъ бы просьбамъ сына, не захотѣлъ уступить его требованію. Здѣсь дѣло шло о важности родительской власти, потому что если ребенку уступить однажды, то онъ захочетъ, чтобъ и всегда ему уступали; и такъ, не смотря на положеніе, въ которомъ находился его сынъ, онъ снова приказалъ Маріонѣ смыть картину.
Но старая кухарка, слабая, подобно всѣмъ старымъ служителямъ, у которыхъ въ глазахъ родились дѣти, вмѣсто того, чтобы плеснуть водою, стала медлить.
-- Нѣтъ, сударь, я не могу этого сдѣлать; это огорчитъ бѣднаго ребенка.
-- Какъ! сказалъ Грезъ, меня никто не хочетъ слушаться, даже служанка!
-- Маріона! слушайся своего хозяина, поспѣшно сказала г-жа Грезъ. Не твое дѣло разсуждать о его приказаніяхъ; ты только должна ихъ исполнить.
-- Не могу! сказала Маріона, и пошла съ ведромъ въ кухню.
-- Вижу, что мнѣ самому надобно приняться, сказалъ отецъ, выхвативъ ведро изъ рукъ Маріоны, и намѣревался вылить его на стѣну и на сына, который къ ней прислонился; но, услышавъ, что вода горячая, онъ остановился!
Что же касается до Батиста, то онъ, сохраняя свое прежнее геройское положеніе передъ картиною, не подвинулся ни на вершокъ.
-- Отойди, оттуда! вскричалъ отецъ.
-- Отойди, сказала мать.