Ни гнѣвъ отца, ни испугъ матери, ни досада старой Маріоны, которая не понимала, какъ можно огорчать чѣмъ нибудь ребенка, который родился при ея глазахъ; даже ни сопротивленіе мальчика, твердое и почтительное; нѣтъ, этого человѣка изумило такъ называемое маранье на стѣнѣ.
Забывъ о своей нескромности, въ которой, можетъ быть, могли его укорять, онъ отворилъ дверь настежъ.
При видѣ какъ этого незнакомца, такъ и многихъ другихъ, устремившихъ на него взоры, семейство Греза смутилось и даже какъ будто почувствовало стыдъ, что его застала въ такомъ положеніи.
-- Тысячу разъ прошу извиненія, сказалъ незнакомецъ учтиво и робко, въ неприличіи моего поступка. Удивленіе, возбужденное во мнѣ рисункомъ, на который я взглянулъ слегка, побудило меня почти невольно войти и спросить у васъ позволенія, разсмотрѣть его ближе... Въ самомъ дѣлѣ, удивительно! примолвилъ онъ съ такимъ неподдѣльнымъ восторгомъ, что это совершенно изумило отца.
-- Не смѣю думать, чтобъ вы хотѣли надо мною издѣваться, сударь, сказалъ сей послѣдній послѣ минутнаго размышленія.
-- Сохрани меня Богъ отъ этого! Когда объявлю вамъ о моемъ имени, которое, можетъ быть, вамъ извѣстно, и о моемъ родѣ занятій, то увѣренъ, что это истребитъ непріятныя мысли, вазбужденныя въ васъ моимъ приходомъ. Я Грайдонъ, портретный живописецъ.
-- Живописецъ! Какъ вы счастливы! вскричалъ Батистъ съ чувствомъ.
-- Такъ вы живописецъ?сказалъ Грезъ, на лицѣ котораго невольно появилось какое-то удовольствіе; вы живописецъ; и считаете это хорошимъ?
-- Отлично хорошимъ! сказалъ г. Грандовъ; въ этомъ эскизѣ видны признаки необыкновеннаго таланта и удивительной оригинальности.
Тогда сцена совсѣмъ измѣнилась: Грезъ какъ будто забылъ о причинѣ своего гнѣва; ставъ возлѣ живописца, онъ началъ удивляться тому, что за минуту предъ симъ называлъ негоднымъ мараньемъ. Позади сихъ двухъ лицъ г-жа Грезъ, Маріона и мальчикъ составили группу.