-- Я бѣгалъ по лондонскимъ улицамъ. Боже мой! сколько я видѣлъ хорошаго, и сколько народу, которой идетъ туда и сюда! Необыкновеннѣе всего показалось мнѣ то, что я смотрѣлъ на всѣхъ, а на меня никто не обращалъ вниманія.... Не правда ли, что это смѣшно? Я останавливался передъ многими богатыми домами, у которыхъ двери всегда отворены, ждалъ по нѣскольку времени; но никто меня не пригласилъ войти, а далѣе итти я не осмѣливался.
-- Чѣмъ же ты жилъ, бѣдняжка? спросилъ добрый купецъ, еще болѣе этимъ растроганный.
-- Въ первый день моего пріѣзда я ничего не ѣлъ: я не зналъ, у кого попросить мнѣ пищи; но на другой день увидѣлъ, что дѣти моихъ лѣтъ протягивали руки, передъ проходящими, и многіе давали имъ по нѣскольку денегъ; вотъ и я, сударь, сдѣлалъ, какъ они, и потомъ купилъ себѣ хлѣба. Ночевалъ я всегда на открытомъ воздухѣ на какой нибудь скамейкѣ, на тротуарѣ, какъ и теперь я хотѣлъ сдѣлать, когда эта женщина не пускала меня ночевать на камнѣ, и когда, къ счастію, появились вы.
-- Бѣдняжка! Да что-жъ ты пересталъ ѣсть? сказалъ ему купецъ.
-- Я ужъ сытъ; благодарю васъ, сударь, и съ вашего позволенія пойду теперь лечь на скамейку.
-- Нѣтъ; отвѣчалъ купецъ, ты ночуешь у меня въ домѣ.
-- Сусанна! примолвилъ онъ, обратясь къ служанкѣ, которая чистила кострюли; у насъ въ домѣ навѣрное есть гдѣ ночевать этому мальчику; приготовь ему постелю въ комнатѣ, что близъ чердака.
-- Вотъ еще и ночевать! съ досадою сказала старая кухарка. Принимать въ домъ перваго встрѣшнаго! Да подумали ли вы объ этомъ, сударь?
-- Потому-то и дѣлаю это, что подумалъ, отвѣчалъ Фицваренъ.
-- Неизвѣстный мальчикъ! Почему знать, кто онъ такой. Можетъ быть, онъ разбойничій атаманъ....