Дикъ громко и непринуждено захохоталъ; то же сдѣлалъ и Фицваренъ.
-- Разбойничій атаманъ! повторилъ хозяинъ дома, указавъ на кроткое и милое лице маленькаго Дика.
-- Это ничего не значитъ, сударь, отвѣчала кухарка; бывали и разбойники красивые, какъ дѣвушки, и при всемъ томъ рѣзали шеи большими ножами.
-- Но со мной нѣтъ ножа! вскричалъ Дикъ; да и на что мнѣ твоя шея, длинная и худая, какъ Итальянская сосиска? Если бы она была настоящею сосиской.... тогда ни слова.
-- Видите ли, вскричала Сусанна, видите, какъ поговариваетъ этотъ сорванецъ!
-- Тише! Замолчи и повинуйся! сказалъ г. Фицваренъ строгимъ тономъ. Уложи спать этого мальчика, позаботься о немъ; или же....
-- Боже мой! какъ несправедливы хозяева! сказала Сусанна, притворяясь, что плачетъ; потомъ, взявъ зажженную свѣчу, она примолвила: Отъ этого мальчика мы ужъ наживемъ себѣ бѣды: это такъ вѣрно, какъ я называюсь Сусанною Мозеръ. Предчувствіе никогда меня не обманывало.
II.
Чрезъ два дня, г. Фицваренъ, побывавъ въ конторѣ, въ магазинахъ и давъ своимъ многочисленнымъ прикащикамъ приказанія объ отмѣткѣ, запакованіи и распакованіи товаровъ, и увѣрившись собственнымъ надзоромъ, что все идетъ надлежащимъ порядкомъ, отправился къ себѣ въ покои, чтобъ отдохнуть и нѣсколько разсѣяться минутнымъ разговоромъ съ маленькою Ллисою, своею единственною дочерью, которой рожденіе стоило женѣ его жизни.
Проходя черезъ гостиную, онъ замѣтилъ Дика, о которомъ посреди своихъ занятій совсѣмъ было забылъ; онъ позвалъ его и сдѣлалъ знакъ, чтобъ онъ шелъ за нимъ въ кабинетъ.