-- Я, сударь, объ этомъ и не подумалъ, отвѣчалъ Дикъ горестно, потому что онъ, можетъ быть, полагалъ, что его вышлютъ изъ добраго, прекраснаго дома, въ которомъ спятъ и ѣдятъ, сколько кому хочется. Такъ мнѣ должно съ вами разстаться? сказалъ онъ съ глубокимъ вздохомъ.
-- Нѣтъ, я тебѣ не отказываю, Дикъ, ласково сказалъ купецъ; но къ чему ты годишься? Чѣмъ ты будешь мнѣ полезенъ? Чѣмъ ты заплатишь за свое содержаніе, за воспитаніе, за пищу, за квартиру?
Дикъ, помолчавъ съ минуту, сказалъ:
-- Моею доброю волею, сударь.
-- Съ тебя не льзя больше и требовать. Который тебѣ годъ?
-- Восемь лѣтъ, сударь.
Лишь только г-нъ Фицваренъ растворилъ было ротъ, чтобъ еще спросить у Дика, какъ вдругъ раздался шумъ. Бѣгали, суетились, звали другъ друга; съ каждой минутой шумъ болѣе и болѣе увеличивался и слышенъ былъ въ той сторонѣ, гдѣ садъ. Вскорѣ купецъ узналъ голосъ своей дочери, которая громко кричала; съ безпокойствомъ бросился онъ изъ своего кабинета и побѣжалъ къ тому мѣсту, гдѣ происходило смятеніе.
III.
Почти всѣ домашніе, собравшись въ саду, стояли, поднявъ голову въ верхъ, и смотрѣли на красивый тополь, листьями котораго слегка шевелилъ вѣтеръ. Среди этой толпы миссъ Алиса, въ горести и рыдая, также поднимала къ тополю свои глаза, омоченные слезами, и съ мольбою простирала свои рученки. Сдѣлавъ нѣсколько вопросовъ то тому, то другому изъ домашнихъ, изъ которыхъ всѣ отвѣчали, указывая на вершину тополя, г-нъ Фицваренъ взглянулъ на него въ свою очередь, и вскорѣ замѣтилъ причину такой суматохи.
Это былъ любимый попугай его дочери.