Но Джекъ не видалъ болѣе въ этотъ вечеръ ни Мери, ни маленькой Конъ. Мистрисъ Конвей никакъ не могла себѣ представить куда дѣвалась ея милая Констанція, но не взяла на себя труда разыскивать ее. Мистеръ Эйльвардъ думалъ что старшая дочь его ушла къ себѣ; она была не большая охотница до баловъ. Джекъ немного обидился исчезновеніемъ своихъ обѣихъ любимицъ, но ушелъ изъ дома не прежде какъ общество стало расходиться. Когда у подъѣзда къ нему подбѣжали факельщики, спрашивая его, по своему обыкновенію, какую карету прикажетъ онъ позвать, ему показалось вдругъ очень страннымъ что онъ выходитъ изъ такого важнаго дома, съ такого великолѣпнаго бала, не имѣя въ карманѣ, да правду сказать, и нигдѣ въ своемъ распоряженіи, ни единаго шиллинга чтобы нанять извощика. "Какой я оселъ, подумалъ онъ, что могъ вообразить себѣ что онѣ станутъ сидѣть тамъ чтобы поговорить еще со мной." Однако онъ былъ весьма доволенъ своимъ появленіемъ въ хорошемъ обществѣ. Черезъ день или черезъ два, уладивъ всѣ дѣла съ своими кредиторами, онъ непремѣнно навѣститъ мистрисъ Клеръ и разкажетъ ей о сдѣланныхъ имъ успѣхахъ.
Джекъ былъ не единственнымъ человѣкомъ замѣтившимъ отсутствіе маленькой Конъ. Мери Эйльвардъ, искавшая ее напрасно по всѣмъ заламъ, побѣжала наконецъ на верхъ въ ея комнату. Большая перемѣна произошла съ ея новою пріятельницей, съ тѣхъ поръ какъ она видѣла ее въ послѣдній разъ. Она нашла ее, въ ея комнатѣ, лежащую на колѣняхъ у кровати, съ лицомъ спрятаннымъ въ подушкахъ; хорошенькій вѣнокъ ея былъ до половины сдернутъ съ головы, волосы ея, всѣ въ безпорядкѣ, были смочены слезами, весь ея тонкій станъ судорожно трепеталъ отъ рыданій. Напрасны были старанія Мери узнать причину ея горя. Въ отвѣтъ на всѣ ея успокоительныя слова, на всѣ ея нѣжныя ласки, слышался лишь одинъ глухой, отчаянный вопль: "Отецъ мой, отецъ мой! О, отецъ мой!"
-- Надѣюсь, вы веселились сегодня на балу, миссъ Милли, говорила горничная ея, когда молодая дѣвица эта стала наконецъ укладываться въ постель.
-- Не извольте называть меня болѣе миссъ Милли, гордо возразила балованная красавица,-- будьте такъ добры, Прейсъ, помните что отнынѣ я называюсь леди Эмилія.
-- О, Милли, воскликнула сестра ея, входившая въ эту минуту въ комнату,-- неужели ты хочешь сказать....
-- Да, глупый старикашка этотъ отправился наконецъ на тотъ свѣтъ. Я леди Эмилія, а ты -- леди Мери, а папа -- его сіятельство графъ Гильтонъ, вотъ что-съ! Онъ получилъ телеграмму сегодня вечеромъ и сейчасъ позвалъ меня въ свою комнату, для того чтобы сказать мнѣ это. Я жалѣю что не знала этого прежде. Я бы не позволила и половинѣ всѣхъ тѣхъ съ которыми танцовала сегодня быть мнѣ представленными.
-- Развѣ они танцовали хуже, считая тебя простою миссъ Милли, милая моя? спросила ее Мери, со своею тихою улыбкой.
-- Надо же положить всему какія-либо границы, сказала леди Эмилія;-- но ты какъ будто вовсе и не рада этому. Это похоже на тебя, Мери, обдавать всѣхъ холодною водой.
Мери не казалась обрадованною. Она думала о веселомъ праздникѣ, лишь только оставленномъ ими и о томъ холодномъ и безмолвномъ существѣ лежавшемъ теперь въ парадной комнатѣ замка Гильтона. Она думала также и объ отцѣ своемъ, объ его безразсудной и неумѣстной расточительности, о томъ какъ трудно было ему сводить концы съ концами, будучи частнымъ человѣкомъ. Что же будетъ теперь когда онъ сдѣлался перомъ,-- перомъ, представителемъ знатнаго дома, но не имѣющимъ въ карманѣ, противъ прежняго, ни одного лишняго шиллинга на поддержаніе своего величія.
-- Послушай-ка, Мери, сказала сестра ея, черезъ полчаса послѣ того какъ онѣ улеглись.