ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
ГЛАВА I. День платежа
Въ числѣ своихъ многочисленныхъ недостатковъ, Джекъ Гилль не имѣлъ привычки вставать рано. Что можетъ быть несноснѣе человѣка гордящагося такою привычкой. Что можетъ быть обиднѣе самодовольнаго вида съ которымъ онъ врывается въ нашу комнату и восклицаетъ: Боже мой, еще не вставалъ! въ особенности когда знаешь что въ три часа онъ будетъ хлопать глазами какъ сова, и будетъ уже храпѣть когда другіе только что начнутъ жить. Когда онъ начинаетъ свое оскорбительное повѣствованіе о томъ что онъ успѣлъ сдѣлать съ тѣхъ поръ какъ всталъ, сколько миль онъ прошелъ, и т. д., я замѣчаю ему что куры и свиньи встали еще раньше, и такъ какъ мнѣ обыкновенно удается осадить его такимъ аргументомъ, то я остаюсь при моемъ мнѣніи о цѣнѣ того что онъ сдѣлалъ и сдѣлаетъ въ продолженіи дня.
Когда просыпаешься хорошо выспавшись и узнаешь что еще можно полежать, постель славное, спокойное мѣсто. Я положительно убѣжденъ что въ постелѣ зародилось болѣе великодушныхъ мыслей, побѣждено болѣе эгоистическихъ побужденій, принято болѣе добрыхъ намѣреній, исправлено болѣе ошибочныхъ идей, чѣмъ на скамьяхъ, предъ какою бы каѳедрой онѣ ни стояли. Какое благородное чувство покоя и безграничнаго человѣколюбія овладѣваетъ человѣкомъ когда проснувшись и взглянувъ на часы, въ ожиданіи что уже восемь, онъ узнаетъ что еще только шесть. Еще два часа съ тобою, о безмолвная совѣтница! О, пріютъ спокойнаго размышленія!! О, постель!!! Ты не нуждаешься въ эпитетахъ для объясненія твоихъ заслугъ, твоей прелести. Я преклоняюсь предъ тѣмъ отставнымъ офицеромъ который приказывалъ будить себя въ то время когда бьютъ первою зорю, чтобы повернуться на другой бокъ и имѣть удовольствіе остаться въ постели. Да будутъ прокляты всѣ первыя и другія зори, всѣ первые и другіе звонки, и всѣ прочія адскія изобрѣтенія отрывающія разумное существо отъ разумнаго наслажденія ПОСТЕЛЬЮ (прописными любезный наборщикъ).
На другое утро послѣ бала мистрисъ Виллертонъ, Джекъ Гилль лежалъ въ постелѣ не съ адомъ музыки въ ушахъ, какъ другіе, не съ блескомъ свѣта въ глазахъ, и не съ тѣмъ особеннымъ шумомъ въ головѣ который, происходитъ, по его мнѣнію, отъ салата ихъ морскихъ раковъ (но никакъ не отъ шампанскаго); онъ лежалъ съ мыслями о величавой и кроткой мери Эйльвардъ, и о счастливой Констанціи Конвей въ ея первомъ бальномъ нарядѣ, и былъ вполнѣ доволенъ собою за принятое намѣреніе искать и впередъ ихъ общества. Онъ удивлялся что не могъ видѣть умственнымъ взоромъ двухъ дѣвушекъ порознь одну отъ другой. Одна какъ бы сдѣлалась средой, воздухомъ, свѣтомъ окружавшими другую. Чрезъ Мери Эйльвардъ, очищаясь и укрѣпляясь на пути, его мысли стремились къ блѣдной дѣвушкѣ съ вывихнутою рукой, которая была такъ грустна и потомъ такъ развеселилась когда замѣтила участіе къ себѣ. Его преслѣдовали ея большіе, блестящіе глаза, то не по-дѣтски серіозные, то сіяющіе болѣе чѣмъ ребяческою радостью. Его удивлялъ ея странный выборъ темъ для разговора. Онъ пришелъ къ заключенію что она странная, необыкновенно странная дѣвушка, и началъ думать о ней снова.
Итакъ наступилъ наконецъ день платежа, день въ который Джеку предстояло отдѣлаться отъ всѣхъ мелкихъ долговъ, о которыхъ онъ началъ думать съ отвращеніемъ, а было время когда возня съ кредиторами только забавляла его; день, въ который ему предстояло заплатить лучшей сторонѣ самого себя долгъ о которомъ онъ давно не вспоминалъ.
Онъ собралъ свои счеты, разсматривалъ ихъ, съ наслажденіемъ сознавая себя за серіознымъ занятіемъ, подвелъ итогъ и узналъ что тридцатью двумя фунтами съ половиной можно удовлетворитъ всѣ мелочныя, но настоятельныя требованія. Портныхъ и другихъ терпѣливыхъ ремесленниковъ можно отложить до слѣдующей четверти. Такимъ образомъ отъ ожидаемыхъ пятидесяти у него останется семнадцать съ половиной фунтовъ на слѣдующіе три мѣсяца и "чортъ возьми!" прибавилъ онъ вполголоса, "съ тѣмъ что я буду пріобрѣтать своими трудами, положимъ хоть по два фунта въ недѣлю, можно прожить отлично; если же я буду выплачивать изъ слѣдующихъ двухъ четвертей по тридцати фунтовъ, то черезъ полгода я буду свободнымъ человѣкомъ". Онъ уже чувствовалъ себя свободнымъ человѣкомъ одѣваясь. Молодой, умный, энергичный, вдобавокъ здоровый, съ небольшимъ, но вѣрнымъ доходомъ,-- чего же ему было бояться?
Ровно въ три часа вошелъ мистеръ Блиссетъ съ большимъ конвертомъ въ рукахъ. Вопреки своимъ благимъ намѣреніямъ, Джекъ взглянулъ на конвертъ съ отвращеніемъ.
"Опять упреки и наставленія", подумалъ онъ. Джекъ готовъ былъ слушать сколько угодно совѣты милой Джертруды Клеръ или своего стараго друга Блексема, но проповѣди Джебеза Стендринга были ему ужасно непріятны.
Джекъ не былъ другомъ Блиссета, онъ зналъ о немъ слишкомъ много, но будучи въ хорошемъ расположеніи духа, онъ раскупорилъ для гостя свою послѣднюю бутылку хереса, далъ ему сигару, и когда тотъ усѣлся, спросилъ весело: