-- Имѣете вы сказать еще что-нибудь? спросилъ Джебезъ Стендрингъ.
-- Еще что-нибудь? Я не сказалъ еще ничего въ сравненіи съ тѣмъ что скажу, если вы не дадите мнѣ удовлетворительнаго объясненія на предыдущее.
И Джекъ, который, къ сожалѣнію, начиналъ терять терпѣніе, вещь необходимую въ спорѣ съ Стендрингомъ, ударилъ кулакомъ по столу, такъ что столъ затрещалъ.
-- Вы его получите, отвѣчалъ Стендрингъ, ни мало не смущенный.-- Обязанность заботиться о вашихъ дѣлахъ мнѣ навязали, мистеръ Гилль, я не искалъ ея. Ваша мать была родня моему семейству, но родня очень дальняя. Вашъ отецъ былъ знакомъ со мною, но не друженъ. Насъ никакъ нельзя было назвать друзьями. Онъ презиралъ систему по которой я былъ воспитанъ и воспитывалъ моего сына, и насмѣхался надо мной, когда въ одномъ случаѣ (при этихъ словахъ рубецъ вспыхнулъ) система оказалась неудовлетворительною, что можетъ случиться со всякою хорошею системой. По его теоріи, мальчику надо дать полную свободу между мальчиками, а молодому человѣку между молодыми людьми, чтобъ онъ могъ сдѣлаться, какъ выражался вашъ отецъ, порядочнымъ человѣкомъ. Какъ обязанъ я былъ поступить съ его сыномъ, когда мнѣ его поручили? Воспитать его по системѣ которую презиралъ его отецъ? Нѣтъ. Послѣ упорной борьбы съ совѣстью, я пришелъ къ убѣжденію что какъ человѣкъ замѣнившій вамъ отца, я обязанъ дать вамъ такое воспитаніе какое далъ бы вамъ отецъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ, какъ христіанинъ, я считалъ своею обязанностію предупреждать васъ объ опасностяхъ сопряженныхъ съ его системой воспитанія. И я исполнилъ обѣ обязанности, мистеръ Гилль. Теперь о вашемъ состояніи, продолжалъ онъ.-- По теоріи вашего отца, молодой человѣкъ получившій хорошее воспитаніе, -- подъ чѣмъ онъ разумѣлъ воспитаніе начатое въ общественной школѣ и оконченное въ университетѣ,-- получилъ все что ему нужно для дальнѣйшей жизни. Вы меня слушаете? Проценты съ вашего капитала, ввѣреннаго моему попеченію, не давали средствъ для такого дорогаго воспитанія. Потому я распорядился вашимъ капиталомъ такъ чтобы вы получали двѣсти фунтовъ ежегодно до извѣстнаго срока. Пока вы были въ школѣ, ежегодный расходъ на васъ не поглощалъ ежегоднаго дохода, и остатки я употреблялъ съ пользой для васъ. Еслибы вы были благоразумны, я могъ бы теперь отдать вамъ довольно значительную сумму. Въ Оксфордѣ вы не только тратили весь вашъ ежегодный доходъ, но еще надѣлали долговъ, которые превысили сумму образовавшуюся отъ остатковъ поежнихъ лѣтъ, и теперь вы мой должникъ, правда на ничтожную сумму, но все же итогъ противъ васъ. У меня хорошая память, мистеръ Гилль, и я не забылъ что годъ тому назадъ я писалъ вамъ и предупреждалъ васъ что, на сколько мнѣ извѣстно, ровно черезъ годъ вы будете нищимъ, и упрашивалъ васъ оставить безпечную, порочную жизнь, которую вы вели, къ моему сожалѣнію. Вы даже не прочли моего письма. Вамъ угодно было думать что у васъ есть капиталъ приносящій двѣсти фунтовъ ежегоднаго дохода. Потрудились ли вы когда-нибудь сообразить какой надо имѣть капиталъ чтобы получать столько процентовъ въ наше время? Считали ли долгомъ вникать въ свои дѣла? Я не разъ просилъ васъ объ этомъ, съ тѣхъ поръ какъ вы сдѣлались совершеннолѣтнимъ. Вы ни разу не удостоили меня отвѣтомъ. А теперь, послѣ того какъ вы такъ долго пренебрегали собственными интересами, умышленно отвергали совѣты и предостереженія вашего опекуна и промотали все что могли бы имѣть, теперь вы приходите ко мнѣ, возвышаете голосъ въ разговорѣ со мной,-- со мной, исполнившимъ тяжелую и неблагодарную обязанность безо всякаго вознагражденія, и требуете объясненій тономъ обиженнаго человѣка. Вы забываетесь, мистеръ Гилль.
Нѣтъ. Джекъ можетъ-быть забылся вначалѣ, но когда Джебезъ Стендрингъ высказалъ ему свое поразительно ясное и неопровержимое объясненіе, благородный Джекъ почувствовалъ что ему винить некого кромѣ себя. Онъ не забылся. Онъ всталъ и сказалъ:
-- Простите меня, мистеръ Стендрингъ. Я былъ несправедливъ къ вамъ. Дайте руку и забудьте прошлое.
Стендрингъ поклонился, но остался недвижимъ, и только щека его задергалась, такъ что казалось рана готова открыться.
-- Ну, какъ хотите, сказалъ Джекъ, огорченный отказомъ на свое дружеское предложеніе.-- Я былъ грубъ въ началѣ нашего свиданія, но и вы не были бы хладнокровны и вѣжливы, еслибы вамъ внезапно объявили что вы нищій. Прощайте, мистеръ Стендрингъ. Завтра вы получите ваши девятнадцать шиллинговъ четыре пенса.
Стендрингъ возвратился къ своей конторкѣ и началъ писать, но когда Джекъ вышелъ изъ комнаты, онъ бросилъ перо и проворчалъ сквозь зубы: "Вотъ теперь мы посмотримъ." Мужественный молодой человѣкъ, съ блестящими глазами, отправляющійся изъ Клементсъ-Инна въ Аустинъ-Фрайарсъ, навлекалъ на себя не совсѣмъ лестныя замѣчанія, когда прокладывалъ себѣ дорогу между пѣшеходами, какъ большой сильно брошенный шаръ прокладываетъ себѣ дорогу между кеглями. Отверженный молодой человѣкъ, возвращавшійся въ полусознательномъ состояніи изъ Аустинъ-Фрайарса въ Клементсъ-Иннъ, навлекъ на себя такія нелестныя замѣчанія: "Куда несется этотъ болванъ?" "Не можетъ посторониться, неучъ!" Джекъ, какъ человѣкъ послѣ тяжелаго паденія, чувствовалъ слабость во всемъ тѣлѣ и не могъ опредѣлить гдѣ у него болитъ сильнѣе. Но поднявшись на лѣстницу и увидавъ предъ своею дверью толпу кредиторовъ, онъ почувствовалъ сильную боль и узналъ гдѣ болитъ сильнѣе.
Съ минуту онъ колебался, но острая боль заставила его опомниться. Онъ былъ человѣкъ рѣшительный, и эта черта его характера не измѣнила ему въ критическую минуту.