-- О Эйльвардъ, Эйльвардъ! Что вы надѣлали?
-- А что такое?
-- Да какже, послушайте-ка. Въ контору нашу вдругъ является какой-то человѣкъ, вслѣдствіе объявленія напечатаннаго въ сегодняшнемъ нумерѣ Times, и разспрашиваетъ объ этомъ Плесморѣ о которомъ я писалъ вамъ.
-- Ну и что жь изъ этого?
-- Неужели вы дѣйствительно помѣстили это объявленіе?
-- Да-съ, помѣстилъ, отвѣчалъ мистеръ Эйльвардъ, приходя въ гнѣвъ, что случалось съ нимъ всегда какъ скоро въ немъ пробуждалось сознаніе что онъ сдѣлалъ глупость.-- Вы вѣрно принимаете меня за деревяшку или за камень, воображая что я въ состояніи выносить эту мучительную тревогу и неизвѣстность, которую вы доставили мнѣ.
-- Я доставилъ вамъ? прервалъ его адвокатъ, поднимая брови.
-- Сдѣлайте одолженіе не повторяйте моихъ словъ. Да-съ, мистеръ Чампіонъ, которую вы доставили мнѣ вашимъ спутаннымъ, безконечнымъ письмомъ насчетъ Чапель-Гильтона. А теперь позвольте васъ спросить какъ могли вы подумать что я могу провести ночь въ этой,-- въ этой собачьей конурѣ?
Мысли Эйльварда не были особенно многочисленны, и потому онъ снова воротился къ своимъ первоначальнымъ впечатлѣніямъ.
-- Очень жалѣю если вамъ было неудобно здѣсь; но скажите что заставило васъ помѣстить это крайне неполитичное объявленіе? Еслибы вы только спросили моего совѣта, то....