Джекъ написалъ двѣ статьи, одну въ духѣ Беквиса, другую въ своемъ, и получилъ въ отвѣтъ неразборчиво написанную записку, въ которой находилась другая, написанная очень разборчиво, и статью "въ духѣ Беквиса". Неразборчивая записка, съ трудомъ прочитанная, объяснила ему что издатель понимаетъ какъ одному писателю трудно поддѣлываться подъ тонъ другаго, и принужденъ возвратить одну изъ статей. Другая будетъ напечатана. Разборчивая записка, адресованная къ гг. Твинингу и Ко, предписывала имъ заплатить Джеку Гиллю, эсквайру, сумму въ двадцать одинъ фунтъ, а неразборчивая объясняла что двѣнадцать фунтовъ изъ этой суммы слѣдовали мистеру Беквису за прежнія статьи, три мистеру Гиллю за принятую статью, а остальное дается мистеру Беквису впередъ. "Мнѣ это рѣшительно все равно", прибавляла неразборчивая записка, "а мистеру Беквису можетъ-быть нужны теперь деньги."
-- Чортъ возьми, воскликнулъ Джекъ,-- эти господа не всѣ похожи на Ванъ-Вейновъ. Какой славный человѣкъ этотъ издатель!
Но какъ же существовалъ Джекъ пока не получилъ этой какъ нельзя болѣе своевременной помощи? У бѣднаго Джека все болѣло горло, что не мѣшало ему однако пить чай съ хлѣбомъ вмѣсто обѣда съ величайшимъ аппетитомъ. Собака и птица Беквиса питались сытнѣе чѣмъ Джекъ, но вѣдь онѣ были здоровы и не могли завтракать внѣ дома. Что же касается до верхняго жильца, у него былъ крѣпкій бульйонъ и хорошее желе, и Джекъ былъ въ восторгѣ когда больной настолько поправился что сталъ сердиться на него, когда онъ кормилъ его насильно.
Когда Беквисъ въ первый разъ пришелъ въ чувство, онъ видимо удивился и встрѣвожился увидавъ Джека у своего стола. Къ счастію мистрисъ Джоуерсъ находилась въ ту минуту въ комнатѣ и поспѣшила успокоить его. Онъ ухватился за ея платье своей исхудавшею рукой и прошепталъ:
-- Это, кажется, нижній жилецъ?
-- Да, сударь, но вамъ нельзя говорить, право нельзя, докторъ запретилъ.
-- Что онъ здѣсь дѣлаетъ?
-- О, мистеръ Беквисъ, еслибы не онъ, вы можетъ-быть не могли бы говорить теперь; да вы и не должны говорить.
-- Долго я былъ боленъ?
-- Дней пять; но пожалуста не говорите.