Живописцы и скульпторы изображаютъ правосудіе въ образѣ женщины, но принуждены завязывать ей глаза въ знакъ того что она лишена возможности судить пристрастно. Я знаю что значеніе повязки объясняютъ иначе, но это вздоръ. На все есть свои причины, и причины которыми мы объясняемъ наши дѣйствія не всегда тѣ по которымъ мы дѣйствуемъ. Можетъ-быть одна изо ста женщинъ способна взглянуть безпристрастно на человѣка или поступокъ. Остальныя девяносто девять останавливаются съ изумительною быстротой на одномъ какомъ-нибудь пунктѣ, обыкновенно не имѣющемъ ничего общаго съ исходною точкой подъ вліяніемъ которой онѣ судятъ о немъ. Женщина беретъ зерно золота и, не обративъ ни малѣйшаго вниманія на грязный песокъ изъ котораго оно было извлечено, кричитъ: смотрите! Если же вниманіе ея обратилось въ другую сторону, безполезно показывать ей зерно за зерномъ чистѣйшаго металла. Она не будетъ смотрѣть ни на что кромѣ грязи изъ которой его извлекаютъ. Нѣтъ! Правосудіе въ образѣ женщины даетъ живописцамъ и скульпторамъ сюжетъ для граціозныхъ формъ и живописныхъ складокъ; но я предпочитаю судью ея величества, формы котораго можетъ-быть не красивы и складки одежды ложатся не артистически, но которому нѣтъ надобности завязывать глаза.
Правосудіе en femme судило нашего повѣсу и осудило его за вѣроломство, измѣну и безпечность. Еслибы члены судилища засѣдавшаго въ будуарѣ мистрисъ Виллертонъ могли приговорить его къ какому-нибудь наказанію, Джеку пришлось бы плохо. Нужды нѣтъ что онъ пригналъ заблудившагося агнца къ стаду. Нужды нѣтъ что заблудшій агнецъ былъ единственный свидѣтель противъ него, и что уже было доказано что свидѣтель лгунъ. Фактъ что Джекъ рекомендовалъ его "ужасному созданію", единственное наименованіе подъ которымъ была извѣстна въ Итонъ-Скверѣ прекрасная миссъ Салли Спрингъ, былъ неоспоримъ, а изъ него слѣдовало само собою что они, Джекъ и Спрингъ, были въ заговорѣ обобрать неопытнаго агнца; что они, Джекъ и ужасное созданіе, раздѣлили добычу пополамъ; и что онъ, Джекъ, видѣлъ несчастнаго агнца только тогда когда его черная шерсть была уже тщательно сбрита. Черный агнецъ возвратился съ чернымъ разказомъ о своихъ страданіяхъ, или о части своихъ страданій, и былъ очень доволенъ замѣтивъ что ему уже постарались пріискать оправданія и избавили его отъ труда.
-- Довольно, и къ чорту все это, отвѣчалъ онъ на робкіе упреки которыми встрѣтила его мать.-- Отецъ долженъ былъ назначить мнѣ приличное содержаніе, чтобъ я могъ жить какъ другіе. Не могу же я срамиться предъ другими.
Лордъ Гильтонъ защищалъ Джека и доказывалъ что онъ поступилъ какъ джентльменъ. Но это было все равно какъ еслибъ онъ сталъ доказывать своей сестрѣ и ея отголоску, милой Матильдѣ, что царь тьмы джентльменъ. Спенсеръ Виллертонъ взглянулъ на то что разказалъ ему своякъ и что разказывала ему жена, когда пришло время разказывать, съ своей собственной точки зрѣнія. Мери и Констанція молчали, довольныя тѣмъ что Джекъ оправдался, но хорошенькая, балованная Милли требовала чтобъ ее свозили въ Регентство и показали ей миссъ Салли Спрингъ; напрасно доказывали ей что по случаю траура по покойникѣ лордѣ Гильтонѣ ей неприлично показываться въ публичномъ мѣстѣ вскорѣ послѣ его смерти.
-- Я даже не видала ни разу несноснаго старика, ворчала она.-- Но во всякомъ случаѣ я сниму трауръ когда мы возвратимся на морской берегъ.
Мы умолчимъ о свиданіи благороднаго государственнаго человѣка съ сыномъ. Древніе драматурги хорошо дѣлали опуская занавѣсъ надъ агоніей героя. Когда сынъ, подготовившійся къ свиданію полубутылкой водки, вышелъ пошатываясь изъ комнаты, голова отца, всегда высоко поднятая предъ друзьями и врагами, опустилась на столъ и.... но мы опустимъ занавѣсъ.
Заблудившійся агнецъ объявилъ матери съ великимъ самодовольствомъ что онъ "переговорилъ со старикомъ и заставилъ его взглянуть на дѣло съ болѣе здравой точки зрѣнія". Затѣмъ онъ выпросилъ пять совереновъ и ушелъ, давъ честное слово возвратиться къ обѣду.
Лишнее говорить что онъ отправился не къ Джеку Гиллю и слова своего не сдержалъ.
Когда Беквисъ началъ поправляться и получилъ позволеніе говорить, Джекъ съ каждымъ днемъ все болѣе и болѣе дивился на него. Что это за человѣкъ который чувствуетъ сильнѣйшую страсть къ деньгамъ какъ къ деньгамъ, который говоритъ съ жаромъ объ охотѣ и различныхъ физическихъ упражненіяхъ, и самъ когда-то былъ страстнымъ охотникомъ, и имѣя средства вполнѣ позволяющія ему пользоваться любимыми забавами, живетъ въ жалкомъ лондонскомъ чердакѣ, отказывается отъ всякаго развлеченія и не дождется того времени когда ему позволятъ приняться опять за работу. Джекъ не могъ понять его.
Принявъ въ соображеніе его болѣзненное состояніе, Беквису можно было дать отъ тридцати-пяти до сорока лѣтъ, когда Джекъ познакомился съ нимъ. Онъ былъ высокъ и мужественъ. Черты его лица въ спокойномъ состояніи были женственно красивы и изящны, но жизнь придала имъ какое-то жесткое, холодное выраженіе, несвойственное имъ въ прежніе годы. Это выраженіе пропадало когда онъ спалъ у Джека. Глядя на его спокойное кроткое лицо, на свернувшуюся у него подъ мышкой собаку и птицу сидящую на его подушкѣ, сжималось сердце о жестокихъ словахъ которыми онъ называлъ этого человѣка когда не зналъ его.