За нѣсколько часовъ до возвращенія Джека въ Лондонъ, письмо прекрасной, но своенравной Адели, увѣдомлявшей что она вполнѣ поняла мистера Блиссета, было получено послѣднимъ, въ его скромной квартирѣ, которой онъ еще не перемѣнилъ не по недостатку средствъ, но по неподвижности. Онъ удовольствовался покупкой нѣсколькихъ не гармонировавшихъ между собою предметовъ роскоши. Коверъ которымъ былъ покрытъ полъ годился бы въ будуаръ герцогини, но былъ слишкомъ широкъ и недостаточно длиненъ для его комнаты. Онъ купилъ себѣ отдѣланный золотомъ туалетный ящикъ и дорогія бритвы, но мыльницей служило ему попрежнему оловянное блюдце. Его письменный столъ розоваго дерева и великолѣпныя письменныя принадлежности не гармонировали. съ глиняною бутылкой служившей ему чернильницей. Окружающее этого человѣка никогда не составляло чего-нибудь цѣлаго.
-- Ей-Богу! воскликнулъ онъ прочитавъ письмо Адели,-- судьба слишкомъ, слишкомъ милостива ко мнѣ, и это предъ чѣмъ-нибудь недобрымъ. Когда я былъ въ самомъ плохомъ, почти безнадежномъ положеніи, она сжалилась надо мной, теперь же.... но зачѣмъ унывать заранѣе. Мой приливъ счастія все возвышается, возвышается и возвышается. Да, моя хорошенькая насмѣшница Милли, я завладѣю вашимъ сердечкомъ. Влюблена и въ кого же! въ безсмысленнаго танцора. Я отомщу вамъ, красавица Милли, непремѣнно отомщу. Ваша величественная сестрица для меня недоступна, но вы? Когда вашъ болванъ отецъ получитъ и промотаетъ свои двадцать пять тысячъ фунтовъ, тогда мы посмотримъ. Родство съ графомъ и богатство что-нибудь да значитъ. Я родился джентльменомъ, одаренъ вкусами и привычками джентльмена и буду джентльменомъ во что бы то ни стало. Деньги? Да! Эти безсмысленные торгаши думаютъ что я могу удовлетвориться ихъ жизнью. Я скорѣе соглашусь подметать мостовую. А вы, гордые джентльмены, нуждающіеся Абёля Блиссета, потому что онъ былъ бѣденъ и только недавно разбогатѣлъ, оглянитесь на себя. Еслибъ я описалъ вамъ мое положеніе, между вами не нашлось бы одного изъ десяти который не позавидовалъ бы моему положенію. Ха, ха, ха, вотъ мы посмотримъ.
Онъ ходилъ взадъ и впередъ по комнатѣ, съ мрачнымъ блескомъ въ глазахъ, хотя мысли его были самыя радостныя, надежды самыя блестящія. Но воздушные замки не радовали его. Мысль что что-то подкапывается подъ ихъ основаніе и взорветъ ихъ на воздухъ, не давала ему покоя, охватывала его какъ иногда въ пріятномъ снѣ охватываетъ мысль что это только сонъ, мысль еще болѣе непріятная при пробужденіи, когда снилось что какое-нибудь дѣйствительное горе или опасность миновали. Что-то обнаружилось раньше чѣмъ онъ ожидалъ и со стороны съ которой онъ не ожидалъ ничего непріятнаго. Оно обнаружилось въ письмѣ лорда Гильтона, увѣдомлявшаго своего милаго Блиссета что всѣ тревоги пришли къ концу, ибо уже доказано несомнѣнно что Плесморъ умеръ не оставивъ потомства.
-- Я предсказывалъ тебѣ къ чему это поведетъ, сказалъ Мартинъ Блексемъ женѣ.-- За мое участіе мнѣ отплатили грубостью.
Онъ только-что передалъ ей холодный отвѣтъ лорда Гильтона на его дружеское письмо, и сдѣлалъ вышеприведенное замѣчаніе, когда замѣтилъ по вспыхнувшему лицу жены что она прочла его.
-- Какъ осмѣлился этотъ дерзкій выскочка написать тебѣ такое письмо? начала мистрисъ Блексемъ съ негодованіемъ.
-- Ну, довольно, довольно, прервалъ ее мужъ.-- Словами дѣлу не поможешь. Мы исполнили нашъ долгъ. Я ошибся предположивъ что онъ не измѣнился. Онъ измѣнился и, повидимому, не къ лучшему.
-- Мартинъ, никто въ мірѣ не убѣдитъ меня что Джулія виновата.
-- И меня тоже, но, къ сожалѣнію, насъ съ тобой объ этомъ не спрашиваютъ. Увѣренность Бертрама Эйль.... лорда Гильтона въ ея виновности длится уже двадцать лѣтъ, и успѣла укорениться въ это время глубоко. Я не удивляюсь что онъ остался при своемъ мнѣніи, но онъ могъ бы.... ну, да все равно. Еслибы мнѣ опять представился случай предложить ему мои услуги, я не поколебался бы предложить ихъ, рискуя услыхать опять грубость. Я ему многимъ обязанъ. Помнишь день когда я лежалъ больной въ коттеджѣ Проссера, гдѣ дождь просачивался сквозь соломенную крышу, и докторъ говорилъ что мнѣ необходимо хорошее помѣщеніе, портвейнъ, бульйонъ, а у насъ было всего десять пенсовъ и никакой надежды получить еще хоть фардингъ?
-- Тогда онъ былъ нашимъ спасителемъ, Мартинъ, но....