-- Нѣтъ не стоило, не стоило, не стоило. Ты моя милѣйшая изъ милѣйшихъ старушенокъ, воскликнула Милли, заливаясь слезами, и обвивая руками шею сестры.-- Я просто чудовище что могла сказать это. Но я такъ была зла! Я и теперь еще зла. Я поневолѣ говорю грубости. Это не моя вина. Какъ не стыдно было папа привезти насъ въ такое мѣсто.
-- Бѣдный папа! Я думаю, ему здѣсь такъ же нспокойно какъ и тебѣ. Онъ вовсе не виноватъ въ выборѣ этой квартиры, а еслибъ и былъ....
-- Ну да, хорошо, только не брани меня. Пожалуста, не брани меня. Я очень хорошо знаю заранѣе все что ты хочешь сказать мнѣ, говорилъ этотъ баловень, такимъ убѣдительнымъ тономъ и голосомъ что строгое выраженіе упрека слетѣло съ лица Мери, и она поцѣловала своевольное, необдуманное дитя, прислонившее, въ настоящую минуту, такъ нѣжно свою щечку къ ея щекѣ.
Такъ Милли и не побранили на этотъ разъ. Никто не могъ быть строгимъ къ хорошенькой Милли. Тѣмъ хуже было для нея.
Природа обошлась несправедливо съ двумя сестрами. Милли была хороша, насколько могли сдѣлать ее хорошенькою большіе голубые глаза, черные какъ смоль волосы, правильныя черты и великолѣпный цвѣтъ лица. Еслибъ еще можно было придать немножко выраженія ума ея гладкому лобику, да небольшую черту твердости ея розовымъ, пухлымъ губкамъ -- то она была бы красавица. Въ лицѣ ея сестры было достаточно ума и твердости, для того чтобы превратить цѣлую дюжину подобныхъ хорошенькихъ куколокъ въ прекрасныхъ женщинъ, но кромѣ этого, Мери не обладала ничѣмъ что бы могло привлечь на нее вниманіе. Когда ея черты находились въ спокойномъ состояніи, вы бы ни одну изъ нихъ не нашли красивою. Но еслибы вы взглянули на нее въ ту минуту какъ глупенькая Милли просила у нея прощенія за свое невеликодушное замѣчаніе, и увидали бы весь избытокъ умиленія, любви и покровительственной нѣжности, сіявшій въ темныхъ глазахъ ея, то вамъ трудно было бы рѣшить которая изъ двухъ сестеръ мил ѣ е, въ лучшемъ смыслѣ этого слова.
Бѣдная Мери Эйльвардъ! Не удивительно что она могла крѣпко заснуть и въ этой грязной лондонской квартирѣ, несмотря на стукъ экипажей и на менѣе шумную возню безъименныхъ насѣкомыхъ, доставившихъ такую тревожную ночь ея сестрѣ. Она заработала себѣ сонъ, да уже и не въ первый разъ въ жизни. Она лишилась матери въ очень раннемъ возрастѣ, и съ той поры, все бремя хозяйственныхъ хлопотъ по дому ея болѣзненнаго отца обрушилось на ея дѣтскія плечи: а вести въ это время хозяйство въ этомъ домѣ значило взять на себя обязанность требующую тревогъ, мелочныхъ уловокъ, а не рѣдко и униженій.
Часто по воскресеньямъ, въ то время какъ богослуженіе и проповѣдь гласили объ обманчивости богатствъ, мысли бѣдной дѣвочки были заняты сердитыми мясниками, сборщиками податей и обѣщаніями платежа, данными на слѣдующій день, обѣщаніями которыхъ она не могла исполнить. Нерѣдко удивлялась она отчего этотъ добрый священникъ все нападаетъ на богатство, отчего онъ никогда не говоритъ объ обманахъ свойственныхъ бѣдности. Всѣ тяжелые труды, всѣ тяжелыя слова, доставались ей на долю, а когда, наконецъ, всѣми осуждаемая фортуна улыбнулась имъ немного, когда всѣ торговцы стали милостивы къ нимъ, и внезапный стукъ въ дверь не нагонялъ болѣе ужаса на весь домъ, то мистеръ Эйльвардъ такъ уже привыкъ все сваливать на свою дочь, что самъ не сознавая своей несправедливости, обращался съ ней едва ли лучше чѣмъ съ главною служанкой въ домѣ. Не мудрено, послѣ этого, что глупенькая, маленькая Милли воспользовалась предоставленнымъ ей преимуществомъ. Она была любимицей отца, его гордостью, дочерью его лучшихъ дней. Онъ никогда не видалъ ея въ полиняломъ ситцевомъ платьицѣ, выметающую соръ изъ его комнаты. Съ тѣхъ поръ какъ онъ сталъ обращать на нее вниманіе, она представлялась ему смѣющимся, кудрявымъ существомъ, въ свѣжей, прозрачной кисеѣ или въ блестящемъ шелковомъ нарядѣ. Она никогда не напоминала ему о незаплаченныхъ мелочныхъ счетахъ. Ему казалось весьма естественнымъ что Мери продолжала работать и хлопотать о нихъ обоихъ, такъ же какъ работала и хлопотала она и прежде. Всѣ приготовленія къ ихъ лондонской поѣздкѣ и всѣ хлопоты во время дороги были предоставлены этой терпѣливой, услужливой, никогда не жалующейся ни на что дѣвочкѣ. Милли не могла или не хотѣла уложить даже свои собственныя вещи. Разумѣется, Мери должна была взять на себя это дѣло, а когда все было уже уложено, то ей пришлось еще разъ разобрать и потомъ опять убрать весь чемоданъ, потому что сія непостоянная молодая дѣвица измѣнила свои планы касательно тарлатановой юбки.
Итакъ, принявъ въ соображеніе какъ много дѣла должна была устроить Мери вчера вечеромъ, въ ихъ хорошенькомъ домѣ въ Вентнорѣ, послѣ того какъ Милли давно уже спала, а также и то сколько вещей оказалось перезабыто (другими), вслѣдстіе чего Мери не имѣла даже времени перемѣнить на себѣ платье въ которомъ хлопотала до самаго утра; принявъ въ соображеніе все это, надо согласиться что не по недостатку вкуса одна изъ сестеръ спала, между тѣмъ какъ другая металась на постели и жаловалась что только еще пять часовъ.
Однако, послѣ вторичнаго пробужденія, Мери увидала что ей врядъ ли удастся заснуть еще разъ, а она была не изъ тѣхъ которые любятъ праздно нѣжиться на постели. Она встала, зажгла свѣчку и начала одѣваться.
-- Что ты дѣлаешь, Мери? спросила капризнымъ голосомъ Милли.