Дѣлать было нечего, они должны были разстаться. Она обѣщала писать Джеку, но предупредила его что весьма могло случиться что ей не позволятъ получать писемъ отъ него.
-- Вѣроятно меня отправятъ за границу, говорила она;-- но я дамъ мама ясно почувствовать что я помолвлена и что не откажусь отъ тебя пока ты самъ не захочешь этого. Я буду повиноваться ей пока не сдѣлаюсь совершеннолѣтней, а тогда ужь буду повиноваться лишь одному тебѣ.
Они разстались. Констанція воротилась къ матери и вела себя какъ будто ничего особеннаго не случилось, къ немалому удовольствію этой леди. Она ожидала сцены и была пріятно разочарована. Констанція ни однимъ словомъ не намекнула на Джека, и у матери ея достало здраваго смысла разсудить что лучше будетъ не касаться и впредь этого предмета. Что-то спокойно-рѣшительное появилось теперь въ маленькой Конъ, вслѣдствіе чего мистрисъ Конвей начинала все болѣе и болѣе бояться ея.
Итакъ, послѣ многихъ толковъ рѣшено было что ее отправятъ въ пансіонъ въ Діеппъ, съ цѣлью окончить ея воспитаніе, и такъ какъ дорогая Джертруда не нашла ничего предосудительнаго въ этомъ планѣ, то онъ и былъ приведенъ въ исполненіе.
О томъ какъ мистрисъ Конвей повѣряла всѣ свои горести Madame Duquesne, начальницѣ избраннаго ею заведенія, какъ она умоляла ее быть снисходительною и ласковой къ ея (мистрисъ Конвей) бѣдной, лишенной отца, дѣвочкѣ -- объ этомъ считаю лишнимъ распространяться. Представился удобный случай выразить родительскую нѣжность, и она имъ вполнѣ воспользовалась. Спокойно-благородная старушка-француженка сочла немного страннымъ что мать Констанціи такъ много толковала о себѣ, о своихъ собственныхъ страданіяхъ и о проступкахъ своего мужа, а тонъ которымъ дочь ея проговорила "пожалуста перестаньте, мама", когда мистрисъ Конвей съ плачемъ бросилась ей при прощаньи на шею, внушилъ ей неблагопріятное мнѣніе о Констанціи, пока она не узнала ея короче. Не очень легко и пріятно стоять смирно на сценѣ, между тѣмъ какъ надъ вами разыгрываютъ разныя штуки, а въ дѣйствительной жизни это просто невыносимо. Необходимость быть постоянною зрительницей комедіи разыгрываемой ея матерью, вѣчный страхъ что она какъ нибудь невольно выдастъ ее, и стыдъ причиняемый этимъ зрѣлищемъ, вотъ что заставило собственно маленькую Конъ такъ горячо настаивать на разлукѣ съ матерью. Она скорѣе могла бы вынести грубое насиліе.
Маленькая Конъ скоро обжилась въ своей новой обстановкѣ, и не нашла ее и вполовину настолько скучною какъ она ожидала. Она имѣла теперь предъ собою то чего недоставало ей доселѣ въ жизни. У нея было теперь нѣчто кромѣ своихъ личныхъ расположеній и нерасположеній, какими она бывало исключительно руководилась. Трудно было ей начинать все съ азбуки, трудиться въ ея лѣта надъ гаммами и упражненіями для пальцевъ, заодно съ маленькими ученицами; но за то Джеку будетъ пріятно, если она будетъ играть хорошо! Нѣмецкій языкъ казался ей очень тяжелымъ; но знаніе языка этого можетъ ей пригодиться ради Джека. Другія познанія, не входящія (тѣмъ хуже для насъ) въ окончательный курсъ воспитанія молодыхъ дѣвицъ, старалась она пріобрѣсти "con amore". Они не будутъ жить богато, особенно сначала, и знать какъ закупить все нужное для обѣда и какъ приготовить обѣдъ этотъ, какъ скроить платье и сшить его, будетъ ей, какъ она сама сознавала, нелишнимъ. Для своихъ пансіонскихъ подругъ она была загадкой. Какъ могла M-me Duquesne считать ее такою умной, когда она никакъ не могла справиться съ хроматическою гаммой? Какъ это она умѣла срисовать все съ натуры и въ то же время такъ ужасно рисовала съ рисунковъ? Садовникъ говорилъ кухаркѣ: "Англійская миссъ настоящій геній; она знаетъ названіе, настоящее латинское названіе, каждаго цвѣтка въ моемъ саду." Кухарка говорила садовнику: "Англійская миссъ маленькая невѣжда: она не знаетъ сколько стоитъ курица!" Въ одномъ лишь не было сомнѣнія. Старые и молодые, хозяева и слуги, богатые и бѣдные, всѣ соглашались что англійская миссъ прелесть какъ мила; пріятно было учить ее, пріятно было и учиться у нея. Она становилась прелесть какъ мила и въ другомъ смыслѣ. Блѣдненькая, безпокойно смотрѣвшая, маленькая Конъ хорошѣла съ каждымъ днемъ. Она писала длинныя письма Джеку и получала длинныя посланія отъ него. Она трудилась ради его и была счастлива.
Вскорѣ она познакомилась съ одною англійскою леди, воспитаніе которой было тоже не вполнѣ докончено въ дѣтствѣ, посѣщавшей классы музыки. Она была вдовой баронета, и фамилія ея была Плесморъ. Маленькой Конъ служилъ поощреніемъ примѣръ особы бывшей много старше ея и несмотря на это трудившейся также надъ этими несносными гаммами. Для нея было радостью поговорить съ кѣмъ-нибудь на родномъ языкѣ своемъ. Мистрисъ Конвей въ отвѣтъ на сообщеніе ей объ этомъ знакомствѣ сказала что не имѣетъ ничего противъ того если дочь ея приметъ приглашеніе леди Плесморъ. Выраженное ею желаніе чтобы милое дитя ея не заводило никакихъ знакомствъ внѣ пансіона относилось лишь къ случайнымъ посѣтителямъ онаго, а не къ постояннымъ, подобнымъ леди Плесморъ.
Итакъ, между этими двумя особами завязалось знакомство, вскорѣ превратившееся въ дружбу, и Констанція проводила почти всѣ воскресные дни въ виллѣ леди Плесморъ.
Подробные отчеты о празднествахъ по случаю новоселья получались ею чрезъ ея "собственнаго корреспондента" Джека Гилля, также какъ и чрезъ Мери Эйльвардъ, присылавшей ей въ своихъ письмахъ фотографическіе снимки недавно сдѣланные съ ея новаго дома и окружавшихъ его парка и сада, улыбавшихся подъ искусною рукой знаменитаго садовника. Коллекція этихъ снимковъ была еще не вполнѣ окончена по случаю дурной погоды, мѣшавшей фотографамъ. Она обѣщалась прислать остальные, какъ скоро они будутъ готовы. Затѣмъ она сообщала ей всѣ мелкія изящныя подробности, занимательныя для женщинъ. Но веселыя вѣсти эти дошли до Констанціи въ такое время когда она не могла сочувствовать веселому настроенію друзей своихъ. Она находилась въ большомъ горѣ, писала она имъ въ отвѣтъ. Съ другомъ ея (леди Плесморъ, въ письмахъ къ Джеку, Гарріети, въ письмахъ къ Мери) случилось ужасное несчастіе; жизнь ея была въ опасности. Она была слишкомъ поглощена ухаживаніемъ за нею и не имѣла времени описывать подробности этого случая, во газеты сообщали послѣднія. Оказалось что лошади одного дилижанса вдругъ неизвѣстно чего испугались и понесли, а неуклюжій экипажъ, везенный ими, совершенно раздавилъ коляску запряженную пони одной англійской миледи, катавшейся въ это время по узкимъ улицамъ Діеппа. Врачи подавали мало надежды на сохраненіе жизни бѣдной англійской миледи, и, ужасно сказать, потрясеніе мозга лишило ея разума; но,-- прибавляли газеты, вѣроятно въ видѣ утѣшенія,-- кондукторъ дилижанса былъ арестованъ полиціей.
Лишь разказъ сообщенный о происшествіи этомъ газетами достигъ до мистера Блиссета. Разсуждая объ этомъ съ лордомъ Гильтономъ, онъ не получилъ отъ него никакихъ дальнѣйшихъ свѣдѣній. Графу казалось несовмѣстнымъ съ его новымъ достоинствомъ разглашать о томъ что одна изъ дочерей его находится въ постоянной перепискѣ съ молодою дѣвушкой состоящей въ такой дружбѣ съ бывшею трактирною служанкой, и ему въ то же время казалось неудобнымъ сообщить всю исторію эту Мери. Что касается до Мери, то какъ могла она себѣ представить что состояніе бѣдной больной въ Діеппѣ можетъ интересовать поглощеннаго дѣлами мистера Блиссета, или что ему любопытно знать кто такъ нѣжно ухаживаетъ за этою больной? Лордъ Гильтонъ повидимому не любилъ распространяться объ этомъ предметѣ, и такимъ образомъ ни до чьего свѣдѣнія не дошло извѣстіе полученное въ послѣдствіи и гласившее что больная пришла въ себя, и что хотя доктора и не надѣялись что она излѣчится когда-либо отъ поврежденія спинной кости, но полагали что она можетъ прожить еще нѣсколько лѣтъ, и при вѣрномъ исполненіи всѣхъ предписаній, силы ея могутъ возстановиться настолько что ее можно будетъ носить въ креслахъ.